Волк
Шрифт:
— Он не верит, — сказала Рахиль антисам. — Он полагает, что мы вербуем его для войны с Помпилией. С такими, как он, нельзя начинать разговор с конца. Даже с середины нельзя. Если мы хотим, чтобы он понял, надо начинать с начала. Или еще раньше.
— Что может быть раньше начала? — спросил Тумидус.
Великан наклонился вперед:
— Антисы не участвуют в ваших войнах, полковник. Верите?
Полковник рассмеялся. Он хохотал так, что в горле забегали щекотные мурашки, а из глаз потекли слезы. Все молча ждали, пока он закончит смеяться.
— Верите? —
— Не участвуют? — прохрипел Тумидус. — Господин Саманган, напомните мне: не вы ли жгли наши эскадры у Хордада? Шестой Квинтилианский галерный флот под командованием военного трибуна Марцелла!
Нейрам Саманган вертел ножичек в пальцах. Судя по лицу атлета, напоминание о Хордадской баталии было ему неприятно.
— Ну конечно же, я верю! — Тумидус чувствовал, что близок к истерике. — Верю! Хордада не было! Шестой флот — выдумка! Мираж, сплетня…
Нейрам взмахнул рукой. Пролетев над столом, нож вонзился в стену.
— Я жег ваши корабли у Хордада, — сказал антис вехденов. — Кешаб сказал правду: мы не участвуем в ваших войнах. Вы видите в этом противоречие? Парадокс? Хорошо, сформулирую иначе. Мы не участвуем в ваших войнах, за одним-единственным исключением: если война влечет за собой геноцид или грозит целостности государства. Тогда наше участие — не война, а сохранение равновесия Ойкумены. Если вы — коллантарий, полковник, вы поймете.
Это шизофрения, подумал Тумидус. Двое сцепились в его сознании не на жизнь, а на смерть. «Нейрам Саманган уничтожал наши эскадры, — надрываясь, кричал гард-легат Тумидус, кавалер ордена Цепи. — Живая звезда, он бесновался в строю галер, а за его спиной в боевой готовности ждал 2-й Гвардейский флот Хозяев Огня! Вехдены готовились добивать раненых…» «Это правда, — хладнокровно отвечал коллантарий Тумидус, с недавних пор — изменник родины. — Оккупировав Хордад, мы бы превратили планету в большую грядку ботвы. Богатства Хордада? Территория? Нет, мы шли за рабами. За миллиардами рабов, способных обеспечить экономический прорыв Империи…»
Заткнитесь, велел полковник обоим крикунам. Разговорчики в строю!
— Вы способны контролировать антисов? — спросил он. — Всех антисов? Вы, четверо — имеете ли вы такую власть?! Допустим, кому-то из ваших…
— Из наших, — поправил Папа Лусэро.
Тумидус ударил кулаком по столу. Задребезжала посуда, подпрыгнули чашки. Из сахарницы вывалился бурый кубик. Тумидус ударил еще раз, сильнее:
— Допустим, кому-то из наших захотелось развлечься. Отомстить, поддержать соплеменников в трудную минуту… Великий Космос! Да просто испытать себя! Вы сможете удержать его, не позволить вступить в бой?
— Сможем, — кивнул Нейрам. Светлые волосы упали вехдену на лицо, смягчив пронзительный блеск глаз. — В противном случае мы уничтожим его после первого же инцидента. А если удастся — до инцидента. Без суда и следствия, полковник. Решением Совета антисов.
— Совета? Еще есть и Совет?
— Он здесь, — Злюка Кешаб развел длинными руками, словно желая обнять комнату. — Да, не весь, но у нас есть право говорить от имени всех. Добро пожаловать в славную компанию! Мы предлагаем вам стать одним из нас, членом Совета. Если вы согласитесь, дополнительного
— Вам не хватает председателя? Если не ошибаюсь, вы нуждались в командире.
Рахиль взяла ложечку варенья:
— В Совете вы будете одним из девяти. Равным среди равных, лидером коллантов. Что же до командира, то в нем мы нуждаемся лично, как одиночки. Антисы — всегда одиночки, полковник. Такова наша природа. Не знали?
— Я коллантарий, — хрипло ответил Тумидус. — Природа коллантов — сотрудничество. Не знали, госпожа Коэн?
Рахиль пожала плечами:
— Знала. Конечно же, знала. Просто не учла.
В устах гематрийки это звучало потрясением основ.
Рахиль нашла Кровь первой.
В эти дни у нее — разумеется, в малом теле — были месячные. Критический период проходил болезненно для Рахиль Коэн, болезненно и муторно, еще с самого первого раза, когда девочка превратилась в девушку. Чуя приближение крови, она старалась уйти в волну, избавив себя от проблем уязвимой плоти. Впрочем, преимущества климакса не манили Рахиль. Она родила мужу шестерых детей, все — мальчики, и задумывалась над тем, что седьмой будет кстати. Седьмая — Рахиль хотела девочку. Кровь женщины, Кровь космоса: это было бы смешно, обладай гематры чувством юмора.
Рахиль еще не знала, что это не смешно для кого угодно.
Здешний край Ойкумены из-под шелухи виделся ей пустыней. Барханы песка, колючие шары перекати-поля, редкая зелень оазисов. Ангел, сотканный из чисел, которые свет, Рахиль шла дальше и дальше — слушая разговоры песчинок, минуя редкие ручьи, колонны пальм, вставшие на берегах рукотворных озер. Овечьи стада блеяли вслед удивительной гостье. Пастухи падали ниц при виде Рахили, а она шла, держа ветер на ладони. Вскоре ручьи остались за спиной, и стада, и люди. Только ветер да песок, песок да ветер.
И время: вечность, нарезанная ломтями.
Она уже собиралась возвращаться, когда вступила в Кровь. Взгляд Рахили был прикован к пылающему горизонту, под ноги она не смотрела. Там, за небокраем, рождая смутную тревогу, вставало зарево: пурпур с золотом. Антисы время от времени — чаще, чем подсказывал здравый смысл — забирались за границы Ойкумены, приглядываясь к необжитому, полному грозных знамений пространству. Даже им, исполинам из лучей и волн, здесь могла грозить опасность — хотя бы потому, что местные опасности еще никто не успел назвать по имени.
Зачем антисы это делали? Расширяли фронтир своих рас? Служили разведчиками? Защитниками рубежей? Искали силу, к которой сумели бы приложить свою?!
Пожалуй, все сразу.
В песке — Рахиль увидела это так ясно, что удивилась, почему не заметила ничего раньше — сквозили темно-красные струйки. Редкие, тонкие, они разрастались гуще и обильнее за десять шагов от женщины-антиса. За сто шагов пустыня превращалась в кровавую кашу, за тысячу песок был пропитан кровью настолько, что напоминал рдеющие угли. Казалось, отсюда к горизонту текут мириады багряных ручейков, чтобы слиться в море. Рахиль видела его: золотое море, пурпурное море — драгоценный металл, сок вишни, взметнувшийся огромной волной.