Волки
Шрифт:
— Командир, лошади храпят, — пробасил суровый здоровенный воин, паннонское имя которого, Мандос, «Маленький конь», звучало, как насмешка, — совсем мы загнали лошадей. Погубим. Смотри, у Сальвия кобыла прихрамывает уже.
Тиберий подумал немного, коснулся рукой небольшого кожаного мешка, притороченного к седлу. Почесал колючий подбородок. Сказал, пересиливая себя:
— Ладно. Сходим с тропы и встаём на ночлег.
— А может, в доме переночуем? — попросил Сальвий.
— В каком ещё доме?
—
— Где это? — удивился декурион.
— Да рядом совсем, меньше полумили.
— Уверен?
Бесс цокнул языком и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая оскорблённое достоинство.
— Видишь вон ту скалу?
— Ну, вижу. Скала и скала. Что в ней такого?
— Если от неё свернуть строго во-он на тот пик… Видишь?
— Раздвоенный?
— Да. Короче, если от этой скалы на него идти, то выйдешь прямо на заброшенный хутор.
— Уверен? — теперь этот вопрос задал уже не декурион, а один из ауксиллариев.
— Да идите вы к воронам! — рассердился Бесс, — когда было, чтобы я не запомнил дорогу?
— Чего-то мне это не очень нравится, — сомневался декурион, — тут хоть дорога, а ты в какие-то кусты нас тащишь. Да и далеко.
— Ну, где «далеко»? Говорю же, меньше полумили! Поехали, а? Чего-то ветер усиливается, да и снег чаще пошёл. Хоть под крышей пересидим.
Один из всадников зябко поёжился.
— Верно он говорит, командир.
Декурион неохотно согласился.
— Ладно, поехали.
Бесс не обманул и вывел отряд точно к покосившейся мазанке с высокой соломенной крышей. Тиберий в очередной раз подивился, тому, как Сальвий умудряется ориентироваться в темноте. Сам он разглядел чёрный шатёр, на фоне серого неба, лишь когда до него оставалось шагов пятьдесят. Да и то потому, что дверь в дом была открыта, и наружу пробивалось тусклое рыжее свечение.
— Ты говорил, он заброшенный, — встревоженно сказал Тиберий, поглаживая рукоять длинного кавалерийского меча-спаты.
— Был заброшенный, — пожал плечами Сальвий.
— Всем быть начеку, — приказал декурион.
— Может, наши? — предположил Сальвий, — кто тут ещё теперь может быть?
— Бабы и ребятишки, — ответил Мандос, — со стрелами.
Всадники приблизились к хутору. Уже было видно, что рядом с домом стоит амбар, к крыше которого пристроен навес над коновязью. Под навесом стояли лошади.
— Стой, кто идёт? — раздался голос из тьмы, когда паннонцы подъехали совсем близко.
Вопрос задали на латыни. Явственно различался акцент, но не местный, не фракийский. Декуриону такой уже приходилось слышать. Тиберий, напряжённый, как натянутый лук, облегчённо выдохнул.
— Не идёт, а едет. Декурион эксплораторов Клавдий Максим, Вторая Паннонская ала.
— Назови пароль.
—
— «Виктория благоволит Августу», — отозвался голос.
Из темноты навстречу шагнул человек, одетый почти так же, как и всадники.
— Паннонцы? Ну, здорово, разведка.
— И ты будь здоров, — сказал декурион, — назовись сам.
— Ульпий Анектомар, старший дозора, Первая когорта бриттов, — представился он и зачем-то добавил, — римские граждане.
Тиберий улыбнулся. Будучи сам римским гражданином в третьем поколении, он со снисходительной усмешкой смотрел на вчерашних варваров, которые не упускали случая горделиво заявить, что они теперь ровня римлянам. Этот Анектомар, судя по его имени, полученному от самого императора, был вместе со своими соотечественниками награждён за героизм, проявленный при штурме Сармизегетузы, столицы даков. Целая когорта Ульпиев.
— Я слышал, — сказал Тиберий, спешиваясь, — ваша когорта награждена титулом «Благочестивая и верная»?
— И ещё золотой цепью! — важно подтвердил Анектомар, словно бы даже ставший выше ростом.
— Что ж, рад приветствовать столь доблестных воинов.
— Вы откуда? — спросил Анектомар.
— Оттуда, — неопределённо мотнул головой декурион, пожирая глазами стоящих под навесом четырёх лошадей.
Бритт понял, что подробностей не будет и заткнулся.
— Слушай, — спросил декурион, — вы же пехота, откуда у вас лошади?
— Наш префект распорядился выдать всем дозорным. Мало ли… Срочную весть доставить.
— Вас четверо?
— Так точно.
Тиберий покусал губу, покосился на своих людей, которые знакомились с вынырнувшими из темноты бриттами, помолчал немного, и, наконец, сказал:
— Мне нужны твои лошади, Анектомар. Я спешу в Апул, а мои очень устали.
Анектомар нахмурился.
— Я не могу отдать лошадей без приказа, а ты мне не начальник.
— Я, вообще-то, декурион.
— Ты мне не начальник, — повторил Анектомар, набычившись.
— Послушай Ульпий, — Тиберий решил подкатить с приятной для бритта стороны, — я действительно очень спешу. Я везу императору важные вести. Тебе ничего не будет, если ты отдашь мне лошадей. Более того, я гарантирую, тебя ещё и наградят.
Анектомар покачал головой.
— Ну, ты же сам сказал, — раздражённо бросил Тиберий, — что лошадей тебе дали, чтобы срочную весть доставить. Вот как раз такой случай.
— Что за весть?
— Я не могу тебе сказать.
— Тогда не дам лошадей, — невозмутимо ответил Анектомар.
Тиберий заскрипел зубами. Из дома вышел ещё один бритт с большой деревянной ложкой, поднёс её к губам, попробовал похлёбку и что-то сказал старшему на непонятном языке.
Анектомар повернулся к нему и спросил на латыни: