Волки
Шрифт:
— Царственный, — нарушил молчание Мандос.
— Во-во.
— А вы его прежде видели? — спросил Анектомар.
— Нет. Ну кому другому ещё там быть? Мы ведь с его людьми дней пятнадцать кружили друг вокруг друга. Знали, что здесь он где-то. Три наших турмы там по окрестностям шарили, а выйти на Децебала посчастливилось Тиберию. Теперь обласкан будет…
Турма — подразделение римской конницы, 30 человек.
Авл вздохнул.
— И тебе перепадёт, не переживай, — успокоил Мандос.
Авл замолчал.
— Ну? — поторопил
— Что ну? Дальше стали к нему пробиваться. Мандос схватил одного за ногу, да как размахнётся им…
— Кончай заливать, — прогудел «Маленький конь».
— Бородатые окружили Децебала, спинами закрыли, — перебил Авла Тестим, — а он что-то крикнул им, кинжал достал и в грудь себе вонзил.
— Почему? — удивился Анектомар, — говорите, их больше было.
— Видать, не поняли они этого, — сказал Авл, — мы хороший шум подняли.
— А может, устал уже царь по горам бегать, — негромко проговорил Мандос, задумчиво глядя на языки пламени, подрагивающие в очаге.
Повисла пауза.
Тестим протёр слезящиеся глаза. Мазанка топилась по-чёрному, и сизый дым лениво утекал через устье под высокую крышу. Потрескивали поленья в круглой приземистой глинобитной печи с отверстием под горшок в куполе.
— Что потом-то? — спросил, наконец, Анектомар, — как царь закололся?
— Потом? Четырёх царских телохранителей, что его защищали, мы порубили. Остальные побросали оружие. Кто-то драпанул. Гнаться не стали. Оставшиеся словно оцепенели. Будто мы волю к жизни из них вырвали. Встали столбами, на царя мёртвого смотрят. Мы не стали ждать, пока они очнутся, согнали их по домам, вместе с местными. Двери подпёрли и…
Авл замолчал. Никто из паннонцев не продолжил его речь. Молчание затягивалось, слышно было, как снаружи завывала злая вьюга, заглушая почти все прочие звуки.
Почти все.
Мандос, лошадник, чуткий к конской натуре, вдруг поднял голову, насторожился.
— Чего ты? — спросил Тестим.
— Тише, — приказал Мандос, — слышите?
— Что?
— Лошади беспокоятся.
Тестим нахмурился, прислушиваясь. Авл, изрядно приложившийся к меху с вином, поднялся на ноги.
— Пойду-ка я до ветру.
— Да ты только дверь отвори, ветер сам тебя найдёт, — хохотнул кто-то из паннонцев, — вон как воет.
— Да тихо вы! — Мандос вскочил.
Авл потянулся за ним.
Мандос рванул на себя дверь, покачнулся, приняв в грудь удар снежного заряда. Снег валил стеной.
— Вот Сальвий, поди, клянёт Тиберия, — сказал кто-то.
— Да и тебя, уважаемый Анектомар, твои небось чихвостят.
— Даор?! — окликнул Мандос часового, коего жребий наградил злой судьбой торчать снаружи (его, правда, обернули сразу в три плаща).
Никто не ответил.
Мандос вытянул меч из ножен и шагнул наружу. Авл выполз следом.
— Даор?! — снова позвал Мандос.
Безрезультатно.
— Может он т-т-тоже от-т-тлить от-т-тошел? — отстучал зубами замысловатую дробь
— Чего ему здесь не отливалось? — резко бросил Мандос и направился к лошадям.
Те нервно переступали, косили глазами, храпели.
— Тише, тише, — попробовал успокоить своего жеребца паннонец, ласково провёл рукой по шее и почувствовал, что того бьёт крупной дрожью, словно в жестоком ознобе.
— Даор?! — покачиваясь, закричал Авл, прикрывая лицо руками от царапающих кожу, обжигающих снежных зарядов.
Плащ его развевался, как крылья.
Мандос напряжённо оглядывался по сторонам. Ночь взбесилась и яростно хлестала людей своей ледяной плетью. В трёх шагах ничего не видать.
Лошади в панике рвались с привязи и уже криком кричали, срываясь на визг. Мандос изумлённо смотрел на них, не зная, что ему предпринять. Такого поведения он никогда прежде не видел, даже во время ночёвок в глухом лесу, когда вокруг лагеря нарезали круги серые.
Вдруг на периферии зрения проявилось какое-то движение. Мелькнула размытая тень и почти сразу затрещала соломенная крыша мазанки.
Мандос резко обернулся и увидел, как крыша обрушивается внутрь. В доме закричали. Что-то тяжёлое изнутри ударило в стену, едва не пробив в ней брешь. Захрустели прутья, потрескалась покрывавшая их глина.
Паннонцы и бритты орали нечто нечленораздельное. Их крики пульсировали ужасом.
Мандос рванулся к двери. На самом пороге его сбил с ног Тестим. Он кубарем выкатился наружу, зажимая живот руками. К нему подскочил Авл.
— Тестим!
Раненый выл нечеловеческим голосом, пытаясь запихнуть кишки в распоротый живот.
На пороге показался Анектомар. Он тоже орал, как и все в доме, и пятился наружу, отмахиваясь мечом от чего-то или кого-то, убивающего дозорных. Мандос вскочил на ноги, но помочь бритту не успел. Тот вдруг обмяк и по дверному косяку сполз на землю.
Вспыхнула полуразрушенная крыша. Мандос рывком отшвырнул Авла прочь от Тестима, глаза которого уже остекленели.
— Беги!
Авл кувыркнулся через голову, вскочил, оглянулся и, спотыкаясь, бросился бежать. В метель. В никуда.
На пороге возникла здоровенная тень. Пламя разгорающегося пожара высветило фигуру, отдалённо похожую на человеческую. Мандосу показалось, что его обезумевшее сердце сейчас пробьёт грудь.
— Кто ты такой, ублюдок?! — прорычал паннонец.
Тень не ответила.
Разведчик перехватил меч двумя руками.
— Ну, иди сюда, тварь!
И тень послушалась.
II. Беглец
Туман. Бледная дымка неподвижно висит над гладкой поверхностью воды. Порыв ветра и она исчезнет, растворится в стылом воздухе осеннего утра…