Волкодав
Шрифт:
Но все эти мысли очень скоро поблекли и растворились в одной-единственной: НЕ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ. БЕЖАТЬ. Когда хочется весь мир променять на мгновение отдыха, тут не до рассуждений. Особенно если понимаешь, что даже и краткой передышки не будет, ибо тогда-то уж точно – смерть неминуемая. НЕ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ. БЕЖАТЬ. И ни в чем нет твоей воли, даже в том, которую погибель избрать: от надсады или от вражьей руки. И странно мешается это с глубинным, нутряным знанием: ВСЕ КОНЧИТСЯ ХОРОШО. Тут кнесинка смутно поняла, почему до последнего силится ползти умирающее животное, хоть и повисла со всех сторон хищная стая, и уже рвут куски плоти из боков. Потому что
Но какая-то часть ее разума, еще не успевшая окончательно отупеть от непосильного бега, созерцала и насмехалась. Воительница!.. Возмечтала, курица, о соколином полете. Дружину, подобно матери, возглавлять!.. Вот оно, дура, дело-то воинское. Это тебе не на лавке лежа мечтать. Сейчас упади кто рядом, головы небось не повернешь. Какое там защищать, надо себя прочь уносить…
…Когда по сторонам выросли угрюмые серые скалы, кнесинке показалось, будто она их где-то уже видела. Но где – вспомнить не сумела, да не очень и пыталась.
Волкодав и другие опытные воины видели то, что проплыло мимо глаз замученной кнесинки: разбойники обогнали бегущих и уже ссаживали наземь стрелков. Напрасно велиморцы пытались им помешать. Стрелки покидали крупы коней и сразу исчезали среди валунов. Волкодав обреченно подумал о том, что была, наверное, какая-нибудь скала, с которой мостик через Препону просматривался, как на ладони. И на эту скалу они успеют влезть первыми. И ничего тут не поделаешь.
Проход впереди сузился, и Хайгал натянула вожжи:
– Тпру!
Дальше повозке не было ходу, придется бросить ее. Замечательную повозку, любовно спряженную из благословенного маронга лучшими галирадскими мастерами. Только тут кнесинка как следует ощутила, что происходило нечто непоправимое. То есть они, конечно, спасутся – в скалах или даже за Препоной, – но возка, который несколько последних седмиц служил ей домом, она скорее всего больше уже не увидит. А кони как же?.. Снежинка?.. У кнесинки опять ослабли колени…
Несколько воинов уже запрыгнули внутрь повозки: раненых торопливо передавали наружу и, серых от боли, увлекали дальше кого под руки, кого вовсе на руках. Эртан вылезла сама. Ее левый локоть был туго притянут к телу, чтобы неосторожное движение не потревожило рану. Еще в повозке воительница правой рукой и зубами распутала спасительные узлы, и на рубахе вновь проступило пятно. Эртан не обращала внимания. Геллама ждал ее по ту сторону темноты. Скоро она придет к нему. Но прежде перешагнет через один-два вражеских трупа.
Волкодав оглянулся назад, на еще видимый клочок равнины, ограниченный слева Спящей Змеей, а справа – безымянным черным утесом, слегка наклоненным наружу. Сказал бы ему кто в дни отъезда из Галирада, что однажды он станет ждать своего кровного врага, точно единственного спасителя!
Но у обеих скал было пусто. Кунс Винитар, сын кунса Винитария по прозвищу Людоед, не спешил им на помощь из-за черной скалы. И Лучезар Лугинич все равно что пропал за Спящей Змеей…
– А с чего она – Спящая? – пропыхтел рядом Аптахар. – Тоже дряни нанюхалась?..
– Поспеши, госпожа, – сказал Волкодав, направляя кнесинку по узкой тропе, где уже скрылась половина рати и с ней раненые и служанки. Хайгал, еще хромавшая после Кайеран, держалась при хозяйке. Упрямая старуха тащила сумку, куда, побуждаемая предчувствием, загодя погрузила все самое, по ее мнению, необходимое. Запустив руку в сумку, она
– Завяжи рот, дитятко, нечего гадость глотать… Кнесинка хотела взять, но Волкодав не позволил:
– Спрячь! Увидят… красное…
Кашель, ударивший изнутри, заставил его замолчать, потом свалил на колени. Едкая вонь сделала свое дело. На какой-то миг в глазах почернело, потом он почувствовал, что его поднимают. Волкодав хотел вырваться, успев подумать, что оказался-таки никудышным телохранителем, и еще, сколько всего он не успел преподать братьям Лихим… Ничего: оказалось, самое главное он им все же внушил. Близнецы сделали то, чего их наставник, будь его воля, ни в коем случае им не позволил бы. Они молча подхватили его, вздернули с колен и бегом помчали вперед. Волкодав ощутил во рту кровь, и приступ почти тут же кончился. Так всегда бывало с тех пор, как его впервые прорвало кровью в день возвращения кнеса. Еще через несколько шагов Волкодав смог стоять сам. Он стряхнул крепкие пальцы братьев и утер кровь. Рукавом, не ладонью, чтобы потом не начал выскальзывать меч. Кнесинка все время оборачивалась к нему, глаза у нее были полоумные.
– Вперед!.. – зарычал Волкодав на близнецов. – Дело забыли!..
Где-то позади жалобно заржала Снежинка. Потом поднялся яростный крик, завизжали лошади, послышался лязг и перестук клинков. Это велиморцы, оставшиеся прикрывать отход, наконец сошлись с разбойниками в ближнем бою. И погибали один за другим.
Тем временем спешенные налетчики, незримо растворившиеся между скал, стали постреливать. Они не показывались на глаза, стрельба шла навесная. Стрелы, падавшие с высоты, не пробивали кольчуг, но тело, не укрытое доспехом, полосовали безжалостно. Над головой кнесинки сейчас же появился щит. Девушка немедленно притянула к себе няньку. Железная оковка щита со скрежетом ударялась о камни.
После приступа кашля Волкодав почему-то напрочь перестал чувствовать сернистую вонь, и Препона открылась перед ним неожиданно.
Беспорядочно нагроможденные валуны несколько отступали от края, а может, были кем-то нарочно сброшены вниз. Они образовали небольшую площадку, на которой сгрудились галирадцы. Дальний край площадки обрывался в бездну. Оттуда, неторопливо клубясь, выползал желтоватый туман. Сквозь туман был виден противоположный берег, точно такой же скалистый и неприветливый. Хайгал не преувеличивала: до него было не менее полусотни шагов. Обнаружился и мост. Легкий, зыбкий подвесной мост на черных волосяных канатах, мост, составленный из тоненьких, ненадежных с виду дощечек. Чуть более пол-аршина шириной, чтобы можно было пройти только гуськом…
Внизу, под мостиком, разверзалась немереная глубина. Еще никто по своей воле не спускался туда, чтобы узнать, есть ли дно у Препоны. И уж подавно никто не поднимался обратно. А сверху смотрели горы, вечные, равнодушные горы в облачных шапках, в голубоватых плащах никем не тревожимых ледников. И небо, из-за тумана казавшееся зеленым.
Мост обещал спасение, но ратники не решались его перейти, и страшная глубина пропасти была тут ни при чем. С того берега уже прилетело предупреждение. Оно так и торчало в щите воина, дерзнувшего сунуться к переправе. Короткая, толстая, тяжелая стрела-болт, выпущенная из самострела. Галирадцы пробовали говорить с ичендарами, но те до ответа не снисходили.