Волшебцы
Шрифт:
Все вокруг было прежним. И все вокруг изменилось. Дессида, как обычно, стояла в конце некогда величественной аллеи, возвышаясь надо всем, — внушительный двухэтажный особняк девятнадцатого века на пологом холме. Но теперь Сэм видел, в каком запустении пребывает все вокруг: газоны нуждались в стрижке, а сквозь гравий аллеи пробивались сорняки. Не только пространство вокруг пьедесталов, но и весь парк зарос шиповником.
Вот она, хваленая магия Луция Прандта. Даже собственную землю он не может содержать в порядке, не способен наложить на нее
Сэм покинул пьедестал и двинулся через лужайки к западной границе поместья. Оставив на минутку грабли и садовые инструменты, работники с любопытством уставились на мальчика. Они провожали его взглядами.
Это рассердило Сэма еще сильнее. Стоят тут с инструментами, а вид всегда такой, будто больше болтают и грезят о чем-то своем, чем трудятся! Ну и пусть себе смотрят! Пускай любопытствуют.
В конце концов Сэм добрался до невысокой стены из серо-коричневого плитняка — до западной границы Дессиды. Он оперся о тянущееся меж деревьев ограждение, доходящее ему до пояса, и взглянул на мир за оградой, на раскинувшиеся поля и виды, внезапно ставшие дорогими сердцу. Это его мир.
Да как Луций посмел!
Сэм с легкостью мог перескочить через ограду. Он даже напрягся, изготовившись к прыжку.
— Эй, Лучший Сэм!
Голос донесся из леса. Обернувшись, Сэм увидел неуклюжую, немолодую садовницу — Рен Бартей. Высокая и загорелая, она направилась к Сэму, широко улыбаясь и на ходу сшибая палкой верхушки высоких трав.
— Славный денек, а? — обратилась к нему Рен, — Люблю это время года.
А потом, приблизившись, добавила:
— Хочешь уйти, да, Сэм? Тут нетрудно перескочить.
— Да, Рен, серьезно об этом думаю, — ответил Сэм.
А почему бы, собственно, не озвучить это? Решение зависит только от него.
— Не могу тебя упрекать, — к удивлению Сэма, произнесла Рен, — Тут вся магия уже истощилась.
— Что, правда?
— День первой беседы, ты же знаешь. Сейчас ты тут единственный, кто обладает хоть каплей магии.
— Если это правда. Если вообще хоть что-то из этого — правда, то как все остальные? Беттина, и Сьюзен, и Крип? Еще семнадцать…
— Уже отдана. Уже ушла. Ни у кого ничего нет.
Рен опустила на землю палку и стала проверять, надежно ли уложены камни на верхушке стены.
— Не может быть, чтобы я был единственным!
— Сейчас — единственный, — обернувшись, повторила Рен, — Луций попросил ее у тебя, да? День первой беседы?
— Но если они отдали свою магию, почему они остаются здесь? Как они могут это выдерживать?
Рен оглядела деревья, потом указала на точку в глубине стены.
— Потому что знают: то, во что они вложили свою магию, по-прежнему здесь — почти во всех случаях.
— Не понимаю.
— Давай покажу.
Они вместе зашагали обратно к Дессиде, потом свернули к югу и очутились в самой густой части леса.
В свете осеннего солнца среди деревьев Сэм увидел некие строения. Слева от него располагался дом — настоящий пряничный
— Это творение Беттины Андерсен, — сообщила Рен. — Вечный Дом. Так она использовала свое единственное заклинание. Если зайти внутрь, ты встретишься с ее бабушкой Дике и дедушкой Брентом. Там всегда играет музыка, всегда готовится что-то вкусненькое, всегда приветливо встречают гостей. За пределами Дессиды этого не могло бы возникнуть, Сэм. Луций подробно изложил все Беттине. Нельзя вернуть людей из мертвых и снова поместить их среди живых, не устроив при этом изрядной суматохи. Подобные вещи надо проделывать очень осторожно.
Затем Рен указала на витую — и да, действительно извивающуюся — башню справа. В мягком свете, струящемся сквозь кроны деревьев, она сияла, подобно янтарю.
— Это Живая Башня Софи Реймедж. Она бы, конечно, предпочла видеть это сооружение у себя во дворе, но Луций объяснил, что тогда к ней постоянно будут стекаться зеваки, не давая покоя. Люди станут постоянно любопытствовать, как такое возможно и откуда оно взялось. С непрошеными гостями и любителями сувениров, стремящимися отковырять кусочек на память, Софи не знала бы ни минуты покоя. Здесь же эта башня находится в целости и сохранности — и принадлежит ей. Софи может в любой момент, как только захочет, приходить и смотреть на нее.
— Правильно, к этому все и идет! — бросил Сэм. Его раздражение лишь усилилось, — Луций сам не может творить магию и потому старается заполучить чужие чудеса! И уговаривает людей отказаться от них!
— Сэм, Сэм, — покачала головой Рен. Голос у нее был чудный и успокаивающий, — Взгляни на ситуацию с другой стороны. Волшебцы, которые сотворили все это, не отдали Луцию свою магию. Они вложили ее в вещи и оставили их там, где с ними ничего не случится. Сохранности ради. Бросили, если так подумать.
Сэм попытался ухватить суть этих слов.
— Но Луций и не мог убедить их всех!
— Ты прав. Поэтому, исполняя обязанности стража, подлинного опекуна, он использует гипноз. Луций заставил их забыть, что они вообще имели этот дар. Он не может допустить, чтобы они, зная о своих способностях, вернулись к обычной жизни и в ней выдали что-то необычайное. Поэтому ученики покидают Дессиду, считая, что прошли курс и получили базовые навыки иллюзиониста, только и всего. Они уезжают, и магия в них умирает.
На миг Сэма захлестнула паника.
— Но я по-прежнему об этом помню! Он меня не загипнотизировал!
— Но ты пока не преодолел стену…
— Что?! Если я перелезу через стену и удеру — я все забуду?!
Рен ухмыльнулась.
— Шучу, Лучший Сэм. Луций подбирает своих волшебцев очень тщательно. По большей части все проходит хорошо. Ему редко приходится использовать эти фокусы с памятью. Твой талант по-прежнему при тебе. Луций предпочел бы, чтобы ты использовал его, а не просто потерял.