Волшебные одежды

Джонс Диана Уинн

— И с чего это я вообразил, будто могу тебя чему-то научить? — сказал он.

Мне было очень приятно это услышать, но я сказала:

— Ты рассказал мне две очень полезные вещи, — и показала ему полосу выпуклого тканья на спине, там, где мы отправились к Канкредину.

— Я был там с вами, — сказал Танамил. — Я знал, что я вам понадоблюсь. Но он и для меня слишком силен. Почти. Хорошо, что он тогда сидел, и что ты изобразила здесь его вытканное заклинание разбитым. А ты понимаешь, что это были

еще одни узы для нас для всех?

Я этого не понимала. И испугалась. Танамил сказал, что он ушел, когда Канкредин сказал, что мы можем идти, потому что знал, что Утенок сумеет провести нас через сеть. Конечно же, в первый раз нас провел Танамил. Робин сказала ему, чтобы он никогда больше не ходил рядом с нами. Да, я даже и не догадывалась, что они настолько серьезно поссорились. Мне кажется, это было очень хорошо с его стороны, что он нам помог, и хотя Танамил сказал, что думает про нас про всех, и про Робин в особенности, я все равно поражаюсь этому чуду — перед нами сейчас было все, что только растет на берегах ручьев и рек.

Потом Танамил сказал:

— Мне было так же плохо, как Амилу из-за Кенблит. Но я надеюсь, что мне не придется искупать свою глупость таким же образом.

— В смысле — тем, что ты связан? — спросила я.

— Нет, — сказал он. — Огнем. Лишь тогда, когда было почти совсем поздно, он обнаружил, как одурачить одурачившую его женщину, и заставил ее пообещать, что его каждый год будут помещать в костер. Каждый костер чуть-чуть ослаблял его узы — и так должно длиться до тех пор, ока он не сумеет их разорвать.

Танамил сказал это с такой печалью, что до меня дошло: а ведь Одному, наверное, больно в огне. Я этого раньше не понимала. А мы всегда с такой радостью клали его в костер!

— А ты знаешь, что Один стал золотым? — спросила я Танамила.

— Знаю, — отозвался он, взял мою накидку и присмотрелся к ней. — Это означает, что его узы можно разорвать.

— О чем ты мне говоришь? — спросила я. Бессмертным нужно задавать очень точные вопросы. Иначе они ничего толком не скажут.

Танамил положил накидку мне на колени, и она улеглась толстыми складками.

— Мы называем это волшебными одеждами, одеждами-заклятьями, — сказал он. — Мне кажется, тебе следует использовать это для возвышения Реки. Но я не уверен. То, что ты сотворила, превосходит все, что мне только доводилось видеть. И я не смею рисковать этой вещью и перводить ее на…

Вот тут и стряслось несчастье. К нам с вечерним визитом, навестить Одного, заявился король, а с ним и Джей. Король весело подмигнул Робин.

— Моя дорогая юная леди! Наконец-то вы стали лучше выглядеть! Согласитесь — к ней ведь возвращается здоровье и редкостная красота. А как там мой золотой господин?

Танамил стоял за моим ткацким станком, но король

его не видел, равно как и Джей. Мы с Хэрном и Утенком удивленно переглянулись. Робин в это время была занята королем и по сторонам не смотрела. Она сказала, что с Одним все в порядке, а она сама сегодня чувствует себя лучше.

— Отлично! Значит, завтра мы сможем снова двинуться в путь, — сказал наш король. Он прошелся по комнате — совсем рядом с Танамилом, хотя и сам этого не знал, — увидел мою накидку и остановился, будто вкопанный. — Дорогой мой пушистик, это же прекрасно! Теперь я понял, чем было вызвано твое усердие. Как это учтиво и деликатно!

Он взял накидку у меня с колен. Я попыталась было ухватиться за нее, но король отодвинулся так быстро, что я не успела. Я понадеялась было, что его остановит Танамил. Но Танамил стоял, будто его связали. Король приложил накидку к себе. Накидка была на него велика, и сильно велика. Как я уже упоминала, король был невысоким и полным. Но он уставился на Робин, и глаза его радостно заискрились.

— Дорогая, ваша сестра сделала к нашей помолвке воистину королевскую накидку. На когда мы назначим свадьбу?

Когда я поняла, какие у нас у всех лица, я едва не расхохоталась, — хотя на самом деле нам было не до смеха. Мы все были в ужасе, но хуже всех повел себя Утенок — даже хуже, чем Танамил. Он уставился на короля, словно тот был невесть каким чудовищем, и попятился в угол. А Джей оказался еще хуже Утенка. Он пошатнулся, как будто король его ударил, и сердито зыркнул на меня. Очевидно, он думал, что накидка делается для него.

— Но, ваше величество, — возразила я, — эта накидка слишком велика!

— Ничего, мы ее подвернем по подолу и рукавам, — сказал король. — Надо заметить, пушистик, что ты то ли ошиблась в расчетах, то ли думала про другого человека.

И он искоса взглянул на Джея, да так, что не осталось никаких сомнений, кого король считает этим другим. Потом он поклонился мне.

— Спасибо за накидку. А теперь я хочу поприветствовать свою будущую жену.

Король взял руку Робин и поцеловал. Он бывал очень любезен, когда находился в хорошем расположении духа.

Робин вырвала руку. У нее снова сделался больной вид.

— Ваше величество, я еще не дала вам согласия.

— Чепуха! — возразил король. — Эта накидка — вот согласие. Почему бы нам не пожениться завтра? Обряд может провести староста из Шеллинга.

Робин в отчаяньи взглянула на Хэрна. Хэрн хрипло произнес:

— Ваше величество, мы возражаем против Звитта. Вам придется найти для обряда другого старосту.

Хэрн говорит, что это такой закон. Он говорит, что ему здорово повезло, что он вовремя о нем вспомнил — а то у него в тот момент голова шла кругом.