Шрифт:
… Снег пошел ближе к полудню. Седые тучи медленно и торжественно, подобно кораблям на небесном параде, выплыли из-за хищных склонов хребта Тистаберг и двинулись тяжелой эскадрильей на столицу славного королевства Хемитар. У самой Дворцовой площади, словно пропоров днище острием шпиля, они замерли, и на посеревший лед городских улиц упали первые морозные звездочки. Крупные хлопья закружились в воздухе, танцуя между небом и землей. Белый полог укрывал город, окрестные графства, раскинувшийся на западе Медвежий лес, неуступчивый кряж Станплар, Золотой дол на границе с эльфийским княжеством, каменные россыпи владений Милтарг.
Овцы заорали среди ночи, да так истошно, что Марк Ягре услышал даже сквозь хмельную сонную муть. Десятнику Златодольской крепости, коих по всей границе построено было немало, потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что это не сигнал тревоги, не вопли начальника гарнизона, а ночные метания испуганной кем-то отары.
– Чтоб вам пусто было… – проворчал он, нашаривая сапоги. – Вот ведь твари безмозглые!
Ругая, на чем свет стоит, овец, темень, всех своих ближних и дальних родственников, мужчина накинул кожух, подхватил в сенях топор и шагнул на залитый лунным светом двор.
Да, собственно, и началось все с дядюшкиного письма, которое привез на заставу чернявый парнишка. Едва взглянув на кусок желтоватой бумаги, покрытый убористыми каракулями, Марк понял, что спокойная жизнь в гарнизоне закончилась: отец и младший брат умерли в начале зимы от лихорадки, иных наследников не осталось… Так что возвращайся, дорогой племянник, принимай хозяйство.
Упомянутое хозяйство он честно принял неделю назад, как вернулся в родную деревню, прилепившуюся у самого подножья Скалы Ворон, и теперь так же честно мечтал от него избавиться. Старый, еще дедом построенный дом возле дремучего леса, сарай, две дюжины ульев, куры и полтора десятка овец, мечущиеся по загону. Волки что ли подойти удумали? Зима в этом году снежная, добычи серым мало, вот и тянуло их к жилью человеческому, мрачно подумал десятник, шагая к загону.
Гибкую фигуру, махнувшую через забор, он заметил прежде, чем тронул калитку. В пасти волка безжизненной тряпкой мотался ягненок из тех, что народились осенью. Наверное, кувшин забористого пива, выпитый в корчме, был лишним, иначе бы Марк обратил внимание на куда более крупный размер волка, а то и вспомнил слова шорника про поселившегося в лесу оборотня, но пьяная удаль ударила в голову.
– Стой, паскуда хвостатая! – рявкнул Ягре и побежал следом, воинственно потрясая топором.
Волк несся к лесу тяжелыми прыжками, припадая на переднюю лапу, а среди белого снега луна высвечивала черные провалы следов. Понимая, что догнать вора не выйдет, Марк со злости метнул в него топор – зверь отскочил в сторону, выпустил добычу и уставился на преследователя.
– То-то же! Иди обратно в лес! – крикнул десятник, нашаривая в снегу импровизированное оружие.
Однако волк застыл черной тенью в десятке шагов. Широкая грудь зверя ходила ходуном, брюхо словно пристало к спине, только желтые глаза горели решимостью. Ягненок был безнадежно мертв, и бросить бы его здесь же (все равно Марк собирался продать дом вместе с хозяйством и окончательно перебраться в Приграничье), но дорвавшийся до дармовой ягнятины
– Отдай! – возмутился Марк, растерявшийся больше от нахальства зверюги, чем от ее внезапного появления.
Волк глухо заворчал, дернул лобастой башкой. Зато теперь Ягре сумел рассмотреть зверя до последней шерстинки: крупный, больше двух локтей в холке, с черной шерстью и подозрительно короткой мордой, он не мог быть обычным лесным охотником. Неужто мужики не соврали, говоря, что в окрестностях завелся оборотень?! Остатки хмеля исчезли, и посреди заснеженной лощины сделалось жарко, как в протопленной бане. Зверь коротко взрыкнул, но и Марк сдаваться не собирался.
– Отдай, кому сказал! – замахнулся он топором. Даже если оборотень его задерет, мелькнула шальная мысль, никто не усомнится, что дозорный Марк Ягре погиб как мужчина.
Однако зверь разжал зубы, коротко облизнул оскаленную морду.
– Да подавись!
Услышав из волчьей пасти человеческую речь, Марк настолько опешил, что сам уронил овечью тушку.
– Ты разговариваешь?!
– Как видишь, – огрызнулся тот и добавил. – Жадина.
– Я?! – задохнулся от праведного гнева Марк.
– Ты, – совсем по-человечески кивнул зверь. – Через пару дней он бы все равно сдох.
Первый шок от увиденного и услышанного быстро прошел, и десятник поудобнее перехватил деревянную рукоять, жалея, что под рукой нет ружья или рогатины. Вот ведь наглая скотина!
– Это мои овцы! – возмутился он. – Иди лучше зайцев лови.
Волк не то чихнул, не то фыркнул, поджал переднюю лапу и выразительно на него посмотрел. Он же хромает, запоздало опомнился Ягре, глядя на темный отпечаток в снегу. Какие там зайцы, курицу бы у забора перехватить! Видно, лапу разбередило недавно, раз до сих пор кровит, следовательно, если не подохнет, вместо охоты на привычную добычу, придется переключиться на домашнюю скотину или… Людей.
– В капкан угодил? – спросил Марк, медленно обходя зверя по широкой дуге.
– Облава была, – неприязненно буркнул тот.
Вот оно как… Говорили, как раз накануне его приезда граф Волверин устраивал облаву, пытаясь изловить злосчастного оборотня, что по осени растерзал приехавшего поохотиться принца и часть его свиты. Чувствуя, как волосы на затылке начинают шевелиться, Марк стиснул спасительную рукоять.
– А ты, стало быть, ушел… – протянул он, следя за противником. Тут не топор нужен, а серебряные пули наговоренные!
– Проваливай уже, – рыкнул зверь, сверля его желтыми глазищами. – Не буду я на тебя нападать.
Услышав это, Ягре едва не рассмеялся: надо же, щедрый какой.
– Доверять нежити? Уволь!
Оборотень фыркнул, переступил с лапы на лапу. Уходить он тоже не спешил.
– Так и будешь до утра стоять? – поинтересовался тот.
– Ага, – откликнулся Марк. – А утром мужики придут, и будет у меня шкура для безрукавки новая…
– О своей шкуре лучше думай, – ухмыльнулся оборотень. – К утру ты и без моей помощи околеешь. Вот смеху будет, когда тебя найдут с топором и в подштанниках. Сразу видно: героической смертью пал сей славный воин!