Вопль убийства
Шрифт:
— Достаточно, чтобы понять: вы считаете, что мертвеца могли держать пленником где-то около Бэнфорд-Мэнора и каким-то образом убили после того, как он убежал. И, кажется, я услышала имя Коллис.
— Значит, вы слышали довольно много, — сухо заметил Доулиш. — Да, Коллис — преступник с международной репутацией. Мертвеца зовут Халл.
— И этот Коллис похищает людей, владеющих информацией, на основе которой можно совершить преступление, а затем, получив эту информацию, убивает их. Вы, кажется, так говорили?
— Ты, должно быть, подслушивала с самого начала, — проворчал
— Просто естественное женское любопытство, дорогой Джим. Я поняла, что мы не очень-то помогаем, и мне стало стыдно. Когда я устаю, я всегда стервозно веду себя, — добавила она в сторону Доулиша.
Прежде чем Доулиш успел ей ответить, вмешался Хортон:
— Я все равно заявляю, что нелепо предполагать, будто этот человек был пленником в Мэноре и сбежал оттуда.
— А я все равно говорю, что Дэвид Тэвнотт — зверь и садист, способный разрезать человека на мелкие кусочки, лишь бы послушать, как он кричит, — возразила Клэр.
— Ты так предубеждена против Дэвида, что, послушав тебя, просто с ума сойдешь!
— Да, я очень предубеждена, — призналась Клэр и, подвинувшись на краешек стула, умиротворяющим жестом протянула к мужу руку. Он взял ее руку в свои, и у Доулиша создалось странное впечатление, что она больше похожа на мать, успокаивающую упрямого ребенка, а не на жену, укоряющую раздраженного мужа. «Она старше Хортона лет на восемь — десять», — решил Доулиш.
— Когда Дэвиду было семнадцать лет, мистер Доулиш, его даже судили за жестокость к маленькой девочке, дочери одного из садовников. Леди Тэвнотт, нынешняя леди Тэвнотт, которая потом заболела, хотела купить молчание садовника, но сэр Хьюго не разрешил. Он даже поощрил Национальное общество по предотвращению преступлений против детей к передаче дела в суд.
— Но суд решил, что это была случайность, — с удовлетворением поспешил вставить Хортон.
— Двумя голосами против одного. Двое решили, что они просто невинно играли, а один — что Дэвид нарочно заломил ей руку за спину, чтобы послушать, как она закричит, и посмотреть, что происходит, когда ломается кость. Ух! Я Дэвида видеть не могу без содрогания.
— А что произошло потом? — заинтересованно спросил Доулиш.
— Дэвид уехал на год в Америку, в школу на Ньюфаундленде, а оттуда вернулся прямо в Оксфорд. Несколько лет он вообще почти не появлялся в усадьбе. Садовник с семьей уехал, и этот случай стал еще одной семейной тайной, так называемым скелетом в шкафу.
— Который тебе доставляет удовольствие каждый раз выкапывать, — громко заметил Хортон.
— Джим, дорогой, мистеру Доулишу полагается знать правду, и он может точно так же узнать ее не от меня, а расспрашивая по соседним деревням или в Бэнфорде. А будет гораздо хуже, если полиция будет всюду ходить и задавать вопросы.
Хортон больше не спорил, но выглядел уныло.
— Как давно это произошло? — задумчиво спросил Доулиш.
— В августе будет шесть лет, — ответила Клэр.
— А сейчас Дэвид снова здесь?
— Он сейчас фактически управляет хозяйством, с тех пор как у его отца было два инфаркта, а мать сошла с ума.
— Клэр! — воскликнул Хортон.
— Ее надо бы отправить в
Хортон поднялся.
— Правда состоит в том, Доулиш, что их старший сын, Пол, с которым я был в школе и в Оксфорде, несколько лет назад решил уехать и поселиться в Южной Африке. Еще есть дочь, Элизабет, которая вышла замуж за американца и живет в Сан-Франциско. Семьи часто так расходятся. Клэр предпочитает видеть в этом разрыве нечто зловещее, вот и все. Дэвид Тэвнотт — необыкновенный в своем роде молодой человек. Думаю, что мы должны рассказать вам о некоторых его хороших качествах, которые даже Клэр не может отрицать. Благосостояние семьи резко ухудшилось, и вместо того, чтобы устраниться и рыдать, что его наследство ничтожно, Дэвид начал бороться. Он превратил конюшни в квартиры и сдает их одиноким мужчинам и нескольким семьям без детей. По мере того как пустели коттеджи на территории поместья, он их модернизировал и стал сдавать за умеренную плату. Отец его живет в прошлом, ведет дела так, будто он миллионер, и теряет деньги на фермах, которые все еще являются частью поместья. Ты ведь не можешь это отрицать, Клэр?
— Я и не хочу отрицать, — ответила Клэр. — Но это довод обоюдоострый. Ведь у Дэвида сейчас практически полный контроль над поместьем, он сейчас хозяин, так что все, что он предпринимает, он делает для себя, а не только для семьи. А что касается тех, кому он сдает квартиры, так поместье иногда выглядит, как какой-то питомник хиппи!
— Чушь! — воскликнул Хортон, явно еле сдерживая гнев. — Ты хочешь принизить целое поколение семьи! — Он обратился к Доулишу, и голос его зазвучал примиряюще. — Не поддавайтесь ее мнению, Пат.
— Постараюсь, — пообещал Доулиш. — А есть какие-то коттеджи, в которых живут не хиппи?
— Полагаю, с полдюжины или побольше, — ответил Хортон. — Есть коттеджи, которые занимают работники поместья, а в некоторых живут работники, ушедшие по старости, которых сэр Хьюго опекает…
— И которых Дэвид пытается вытеснить, чтобы брать больше денег за сдачу коттеджей внаем, — вставила Клэр.
— Чушь, — возразил Хортон. — Тэвноттам приходится туго, как и всем в наши дни, налоги их буквально съедают, и им приходится делать вещи, о которых десять лет назад они не могли и подумать.
— Человек, которого вы нашли, мог убежать из какого-нибудь коттеджа или одной из квартир хиппи, — сказал Доулиш.
— Полицейскому приходится продумывать все возможности, — торжественно проговорила Клэр. — Как чувствовала себя Шейла Бернс, когда вы уходили, мистер Доулиш?
— Она заснула, — ответил он.
— Вы ее подозреваете? — спросила Клэр.
— Пожалуй, нет. Для этого нет оснований. И я могу завтра утром проверить практически все, что она рассказала, двумя телефонными звонками. Может она здесь выспаться?