Воплощенные
Шрифт:
Издалека донесся звук охранного рога – нас заметили.
Взметнулся вымпел над одной из башен, показывая, куда именно направлять ящеров.
Первыми на каменную площадку соскользнули двое воплощенных. Кроме нас дарханами пользовались только в клане Аранара, так что мне пришлось учить этих тварей зависать на мгновение, чтобы была возможность соскочить с седла прямо в воздухе.
Подняв руки вверх – опасности нет, они отошли к самой лестнице, сдвинув туда и стражу.
– Князь не ждал вас, канн Маркирер. – Помощник Сомея, молодой выскочка, из всех достоинств у которого я отмечал только привлекательную внешность,
– Я не для того проделал этот путь, чтобы каждый шкорд смел заступить мне дорогу, – прорычал я, заставив того отойти пропуская. – Князь у себя?
– Князь развлекается.
Глубокий, чувственный голос раздался снизу, из сумрака. Но мне не нужно было видеть ту, которая произнесла эту фразу, моя память запечатлела не только все оттенки ее глаз, которые мне довелось наблюдать, но и каждый изгиб ее прекрасного тела.
Она была еще одной причиной, по которой я ненавидел Сомея.
– Хоть кто-то рад моему появлению! – Произнося, я не счел нужным смягчить интонации. Эта хитрая и подлая дрянь не заслуживала подобной милости. – Он еще не все подземелья залил кровью?
– Ты стал чувствительным, Маркирер.
Женщина выступила из тени, вызывая у меня два противоположных желания. Прижать ее горячее тело к смятым страстью простыням, наслаждаясь вкусом ее губ, и… сломать ей шею. Жаль, она сбежала раньше, чем я понял ее грязную сущность.
– Благодаря этому, Демайя, ты еще жива.
Я прошел мимо, не бросив на нее даже взгляда. Увы, мне это мало помогло. Аромат, в котором смешались мои надежды и горечь, дурманом накрыл голову, вытягивая то звериное, что было сковано цепями проклятия.
Шедший сзади воплощенный, словно ощутив, что еще мгновение, и я потеряю контроль и начну убивать, сделал шаг, встав между нами. От него дохнуло огнем, не неистовым – усмиряющим, сжавшая горло петля ослабила хватку, возвращая ясность и четкость мысли.
Крепость воздушных я знал довольно хорошо благодаря своим соглядатаям. Пусть Сомей и догадывался, что большинство его секретов были мне известны, демонстрировать это его подданным не имело смысла. Потому я и позволил княжескому выкормышу пройти вперед, показывая мне дорогу. Оттолкнул, когда мы были уже у входа в подземелье. Приглушенные крики стали слышны, как только воины открыли перед нами тяжелую дверь, которая вела в подземные ярусы. Теперь, даже при желании, заблудиться будет невозможно.
Мое появление, как бы ни был занят, Сомей не пропустил. Впрочем, вряд ли он услышал мои шаги, скорее уж шелест ткани и мелодичный звон украшений звучал диссонансом с предсмертным хрипом несчастного, которому не повезло прогневать своего князя.
– Я тебя не ждал, – повторил он слово в слово речь своего помощника, с неудовольствием оглянувшись на меня.
Нас разделяла решетка и кровь. Там, где остановился я, ее не было.
– Отдай мне то, зачем я пришел, и можешь развлекаться дальше.
Дыхание стоявшей позади меня Демайи сбилось – властность привлекала ее, возбуждала. Но еще сильнее ее тянуло к утехам втроем, одного из которых ждала жестокая смерть, как только страсть была удовлетворена.
– И что же тебе нужно, Маркирер? – Сомей отбросил ногой окровавленное и изуродованное пытками тело и, вытерев ладони о брюки, приблизился ко мне.
– Ты
Дерзость промелькнула в его взгляде и… исчезла. Он боялся меня. Даже здесь, в своей крепости, среди своих воинов. Не потому, что я был сильнее, – мы стоили друг друга. Не потому, что за моей спиной стояли четверо воинов, которым достаточно было намека на грозившую мне опасность, чтобы гарнизон крепости князя значительно уменьшился.
Им нужен был мой клан, самый могущественный из пяти, несших на себе проклятие вакирэ. Им нужны были мои воины, которые служили мне не из страха, а из верности. Им нужны были мои смотрящие и шепчущие среди воплощенных, которых у них не было.
Это не значило, что он готов был уступить мне без боя, но мы оба знали, что выхода у него нет. Он проиграл, когда Аранар рассказал мне о наследнике.
– Это моя добыча! – Он не двинулся с места, но я видел, его тело готово к броску.
Угроза, не более того, но на меня она подействовала несколько отрезвляюще. Выглядел он глупо.
– Я не буду убеждать тебя, что в преддверии войны внутренние распри нам ни к чему. Я не буду напоминать о нашей договоренности, что непризнанные дети приравниваются к свободным ансаирам. – С каждой фразой мой голос становился все холоднее и равнодушнее. Но я не обманывался, предназначались они не ему, а ей. С тех пор как она покинула меня, она стала моим наваждением. Это не добавляло моей жизни спокойствия. – Я не буду угрожать тебе, что в назначенный день мои воины не встанут плечом к плечу с твоими. Я просто назову тебе два имени. – Сделав паузу, я ждал, когда выражение его лица изменится. Когда тень понимания проявится в небесно-голубых зрачках, когда отвращение исказит его губы кривой улыбкой. И когда все произошло именно так, как я и предполагал, я произнес: – Тео и Ариала.
К крепостным воротам нас сопровождали двое: помощник Сомея, ненавидящий взгляд которого буравил мне спину, и Демайя. В отличие от него, она знала, чем отравить радость победы.
Когда решетка поднялась, выпуская нас на мост, за которым нас ждали дарханы, она осторожным прикосновением остановила меня.
Холодный воздух трепал плащи, хлопая их полами, как крыльями. Солнце искрами рассыпалось на снежных шапках горных вершин, завораживая не хуже жаркого марева.
Наверное, моя бывшая возлюбленная была права, говоря, что я стал чувствительным, но раньше я не замечал, насколько красивым может быть это ледяное великолепие. А может, сердце, или то, что у меня вместо него было, чуть оттаяло, глядя, с какой осторожностью прижимает один из моих телохранителей хрупкое мальчишеское тельце.
– Как мой сын? – Ее голос дрогнул, но она справилась с волнением. Взгляд, который она подняла на меня, был твердым.
– У тебя нет сына, Демайя, – резко оборвал я ее, чувствуя, как опять прорывается гнев сквозь стены выдержки. Но тот день, когда она протянула мне завернутого в беленую ткань младенца, отказывался покидать мою память.
Я был жесток и сознавал это. Но свой выбор она сделала, пусть даже сейчас и сожалела об этом.
Глава 5