Вор и тьма
Шрифт:
– Твоя клятва снова в силе.
– Какая именно? – спросил я. Впрочем, ясно, к чему клонит отец Томас.
– Ты должен доставить частицу святого Креста в Ревентоль.
– Я не забыл, святой отец. – И я направился к оврагу. Напоминание о клятве не стоило недопитой кружки горячего вина.
– Ты ведь сиятельных ищешь!
Я замер. Что он сказал?..
– Вижу, что их! – Передо мной появилось лицо Велдона, в голосе монаха звучало неприкрытое волнение. – Вверх по течению Тарты находится их замок, а мы туда и направляемся. Не вздумай отрицать!
– Отец
Алиса Кайлер! Она здесь! И меня тянет к ней! Я с трудом противился желанию немедленно двинуть в лес! Что за черт! Подобного раньше не было. Даже обернулся, ища племянницу кардинала, но здесь только я и инквизитор.
– Молчишь! – продолжал наседать Велдон.
Его глаза загорелись огнем и вдруг потухли.
– Мне известно о сиятельных не понаслышке. Они обратили меня… – последние три слова инквизитор-монах сказал едва слышно и отвел взор.
– Что? Ты избранный?
Потрясенный признанием Томаса Велдона, я забыл, что предо мной святой отец, и впервые обратился к нему не как к священнику, а словно к ровне мне, преступнику и вору.
– Был избранным. – Монах откинул капюшон, я увидел в его глазах страх. – Ты не представляешь, что это такое, Гард. Но я нашел спасение от Дьявола в молитвах и вере.
– Когда? Как это случилось?
– Давно, больше двадцати лет назад. Сам я с юга Арнии, но мне посчастливилось стать учеником семинарии Святого Иоанна Лекаря.
– Тима…
– Да, в священном городе. Всю свою сознательную жизнь я готовил себя к стезе врачевателя. Дар исцелять обнаружился у меня на двенадцатом году, когда в нашей деревне однажды остановились два монаха-иоаннита: отец Бернардин и отец Викентий; они-то и обнаружили мои способности.
Взгляд монаха устремился в прошлое.
– Сначала я испугался, ведь всякое колдовство – от Нечистого! Но братья Бернардин и Викентий успокоили меня. Светлая сила исцеления исходит от Двуединого Бога, и дарована она лишь тем, кто верует в Бога Отца и Бога Сына. Без молитв и веры божья милость превращается в проклятие Дьявола, и тогда сила исходит от Лукавого и делает людям зло.
Значит, я проклят. Воровская магия точно не молитвами дается. Но отчего так хочется идти в лес – туда, где Алиса? Я точно знал, как найти тень.
– Они рассказали про меня нашему старому приходскому священнику, – говорил Томас Велдон. – Отец Гейб отнял меня у дядьки, и с тех пор я жил в его доме. Брат моей покойной матери только обрадовался, одним ртом-то меньше; я же с того времени не мыслил себя без Матери Церкви. Отец Гейб для меня настоящий родитель, отца по крови я не знал.
Монах осенил себя знамением.
– Я ежевечерне молюсь за упокоение его доброй души. Он учил меня Священному Писанию, кормил, поил и одевал как четверых собственных детей. Именно благодаря ему после семнадцатилетия меня допустили до нашего немощного епископа. До сих пор не знаю, чего это стоило отцу Гейбу. Девяностодвухлетний
– Что потом?
– Меня взяли в семинарию, и больше с отцом Гейбом мы не свиделись – вскоре он умер. – Велдон снова перекрестился. – Учиться мне нравилось, я был лучшим на курсе. Спустя шесть лет мы, студиозусы, сдали последний экзамен, и через несколько дней нас ждала новая жизнь. Меня определили на служение в госпитале для бедняков города Альбендо, и я был твердо настроен на постриг в монахи-иоанниты по прошествии семи лет. В последний день в семинарии ко мне явился сам декан факультета, мэтр Римберт, он повел в покои ректора. Там все и случилось.
Совсем недавно я бы решил, что церковник рехнулся, но уже слышал такую историю. Черная магия превратила Алису Кайлер в избранную, кинжал сиятельных, их убийцу. В тень! Она зовет к себе!
– Ты избранный, – повторил я. Захотелось отступить от церковника на шаг или два, и я не смог противиться сему позыву.
– Все они, – зашептал Велдон, – все тринадцать были мэтрами нашей семинарии. Ректор, декан и лучшие преподаватели. Только подумай, Гард, все они являлись сиятельными!
– Как это происходило?
– Не скажу, – устало, словно бы после тяжелого труда, произнес монах, – о том вечере и последующей ночи мне неведомо. В памяти мгла, провал. Только лишь помню круг из тринадцати облаченных в черное фигур и знакомые, почти родные лица, которые вдруг оказались масками слуг Дьявола, а дальше чернота… Я знал свое новое имя и то, что не смогу не подчиниться любому, кто его назовет.
– Какое имя?
– Я отрекся от него! От имени! От Лукавого и его слуг! Я обманул Дьявола! – Взор монаха воспылал огнем, столь часто в нем горевшим. В глазах его зажглись костры инквизиции. – Я молился! Мое спасение – в Господе нашем!
Томас Велдон трижды осенил себя знамением.
Так просто? Всего лишь молитва – и ты свободен от черного колдовства, снова принадлежишь только себе? Поможет ли молитва Алисе? Захочет ли она избавиться от пут?
– Нет! Не просто! Спасет только искренняя, чистая вера! – воскликнул Велдон.
Кровь и песок! Я только что невольно озвучил свои мысли… Настороженно посмотрел на монаха, но вроде бы про обращенную в тень все же промолчал, потому как отец Томас продолжал говорить только о собственном прошлом.
– Долгие годы я ловил себя на том, что хочу услужить. Хотел пасть на колени и подчиниться слову любого, кто произнесет имя, коим нарекли меня слуги Лукавого. Лишь многократно повторенная молитва спасала от дьявольских помыслов!
Очи Томаса Велдона пылали фанатичным огнем.
– Но это все было после, а тогда поутру снова пришел декан. Он был уже другим человеком! Или даже нечеловеком! Он приказал запомнить, что отныне я избранный и что когда-нибудь стану сиятельным, если буду следовать воле Великого Господина. Однако никто так и не пришел ко мне с тем именем на устах, от которого я, Томас Велдон, раб Божий, отрекся.