Ворон
Шрифт:
Необычные звуки на лестнице привлекли внимание голландских соседей. Они любовались кроватью. Один из них прибежал к нам на помощь с ящиком инструментов. Он разобрал кровать, и мы занесли ее по частям наверх. К сожалению, все усилия были потрачены впустую, потому что спальня сомалийки была слишком мала для этой кровати. Пришлось собрать кровать в гостиной. Мы поставили ее у окна, будто кушетку в сомалийском саду. Мы все присели на нее в ожидании чая, который нам предложила хозяйка. Хитроумный приемник, к сожалению, оказался сломан, поэтому
— Откуда у тебя этот антиквариат? — спросил голландский сосед.
— Это не антиквариат, я заплатила за нее семьсот гульденов, — ответила сомалийка.
— Семьсот гульденов за это? Тебе лучше было отправиться в «ИКЕА». За сто пятьдесят гульденов ты бы купила подходящую кровать и радиоприемник в придачу.
Голландский сосед хотел как лучше, но он не понимал: та кровать, на которой он сидел, была той самой кроватью, на которой сомалийка на протяжении долгих лет спала в своих мечтах.
Я написал рассказ, полный ошибок, на тему взаимоотношений иммигрантов с голландцами.
На следующий день я пригласил Миранду к себе домой. День выдался неожиданно солнечным. Я поставил ей стул в саду и в качестве угощения предложил свежие финики с чаем.
— Как славно, — сказала Миранда, пока она, попивая чай и надкусив финик, нежилась с закрытыми глазами на солнце.
Я точно не понял, что ей понравилось: солнце, чай или финики.
Она подобрала подол юбки, оголив ноги чуть выше колен, пока я читал ей вслух свой текст.
Она слушала и исправляла меня: слово за словом, предложение за предложением.
К концу дня ее ноги немного покраснели от солнца. Она открыла глаза и сказала:
— Ты написал интересную статью, да к тому же еще и на голландском языке.
Обнадеженный ее комментарием, я сел вечером на велосипед и отправился в городскую газету. На третьем этаже, где находилась редакция, горел свет.
Как я мог объяснить на своем ломаном нидерландском всем этим охранникам, секретарям и стажерам, зачем мне нужно в редакцию?
Тогда я поднял с земли камешек и бросил его в окно. Реакции не последовало. Я бросил еще один. Какой-то мужчина обернулся, но тут же возвратился к работе. После третьего камешка он все же посмотрел на улицу. Я помахал своим текстом. Он открыл окно.
— Что случилось? — прокричал мужчина.
— У меня есть текст.
— Что ты сказал?
— Рассказ, — крикнул я.
Он дал мне жестом понять, что сейчас выйдет.
В свете уличного фонаря он прочитал мою историю.
— Я подумаю, что с этим делать, — сказал он и записал мое имя и адрес.
На следующий день мое произведение было напечатано в газете.
Мой первый рассказ на нидерландском языке был опубликован.
Под моим собственным именем.
15. «Busselinck & Waterman»
Здесь
На кофейной бирже сотрудники «Busselinck & Waterman» ведут себя почти грубо. Они делают вид, будто я не существую.
Один из них был одержим восточными женщинами. Каждый раз при нашей встрече он отпускал безвкусные шуточки.
«А душ мусульманки в чадре принимают?»
«Милые дамочки с одеялом на голове».
«Везунчик. Тебя сейчас дома на столе еда ждет, а мне все время приходится надевать передник и готовить для жены».
Несмотря на то что в ответ я всегда лишь вяло улыбался, он все продолжал шутить. До прошлой недели. Это был последний раз, когда он попытался «схохмить».
На бирже он вошел в лифт, в котором уже находился я.
— Ты, должно быть, уезжал?
— Да, в Германию, — ответил я.
— Когда твоя жена стоит за прилавком, выручка увеличивается. Кофе, который она продает, вкуснее, — сказал он с ухмылкой.
Возможно, он сказал это без злого умысла, но для меня это стало последней каплей. Кровь прилила к моему лицу. Я потерял самообладание и, подбоченившись одной рукой, и угрожающе выставив вверх указательный палец другой, прокричал:
— Саул, Саул, Саул, я грущу, как Давид я сбегу, но дворянином стану, но тебе не прощу, что ты, тиран, мне дал беду, беду, беду, беду!
Он не знал, как быстрее ему выбраться из лифта.
В общем-то, не произошло ничего особенного, я всего лишь, слегка изменив и переставив слова, продекламировал отрывок «Вильхельмуса» — гимна Нидерландов, — тот куплет, в котором Вильгельм Оранский, находившийся в изгнании, сетовал на судьбу:
Как Давид <…> спасся От Саула-тирана: Так и я от Саула сбежал И дворяне со мною: Но Бог, но Бог От беды избавить смог И Царство <…> В Израиле пребольшое.По нидерландским меркам я, пожалуй, успешный коммерсант, иначе ни один банк не дал бы мне кредит, благодаря которому я смог приобрести это маленькое здание. И все-таки с самого начала я знал, что в качестве поставщика кофе я не нужен Нидерландам. Это всего лишь промежуточный шаг.
Компания по продаже кофе «Busselinck & Waterman» недавно устроила большой праздник по случаю четырехсотлетнего юбилея со дня основания. Были приглашены все амстердамские поставщики кофе, кроме меня.