Ворон
Шрифт:
Прошел январь. Затем и февраль. В середине марта на них внезапно обрушилась весна, и горы ярко запестрели от цветущих растений.
Уинн всем своим существом ощущала растущее отчаяние Мейдока.
— Я приехала в замок не для того, чтобы сделать тебя несчастным, Мейдок, — сказала ему однажды вечером Уинн, когда они лежали вместе. — Я здесь, чтобы стать твоей любимой женой. Но одно мое присутствие, несмотря на всю нашу страсть, разрывает твое сердце. Я не могу больше переносить это, любовь моя. — Она откинула назад непокорный локон черных, как вороново крыло,
Мейдок глубоко вздохнул, и посмотрел в ее прекрасное лицо.
— Я приготовлю для тебя особую смесь трав, дорогая. Когда будешь готова совершить путешествие во времени, размешай их в кубке вина и выпей. Ты погрузишься в глубокий сон. Травы в вине освободят твой разум от оков времени, и ты вспомнишь наше общее прошлое. Вино расслабит тебя, и ты не будешь бояться.
— Разве у нас было только одно общее прошлое, Мейдок? — мягко настаивала она. Теперь, когда решение созрело у нее, в ней ожил глубинный инстинкт.
— Нет, не одно.
— А почему сейчас, а не раньше? — поинтересовалась она.
— У Творца прекрасное чувство и справедливости, и юмора, Уинн.
Выбор времени никогда не был особенно удачным. С тех давних пор мы впервые стали любовниками.
Она понимающе кивнула.
— Как я могу быть уверена, что вспомню именно ту жизнь, которая, кажется, так сильно беспокоит тебя?
— Потому что это именно та жизнь, которую ты хочешь вспомнить, дорогая. Это та дверь, которая откроется для тебя. Проще простого.
— И сколько я просплю, мой господин? — Она вновь нервно откинула волосы.
— Несколько часов. А может, несколько дней, — спокойно ответил он. — Все зависит от того, как много ты захочешь вспомнить.
— Я узнаю все, Мейдок, — решительно заявила она. — Хотя думаю, прошлое лучше не ворошить. Но вижу, что боль от него не покинет тебя, пока я не переживу его заново, но зачем, не понимаю. Все же я иду на это ради тебя, потому что люблю тебя! И хочу, чтобы мы прожили жизни, дарованные нам в этом времени. Нас многое ждет впереди, моя любовь!
— Хвала Богу, Уинн, ты права! — чистосердечно воскликнул он и привлек ее в свои нежные объятия.
Она на мгновение прижалась к нему, потом спросила:
— Я ведь не потеряюсь во времени, Мейдок? — Казалось, это было единственное, что сильно пугало Уинн.
— Нет, дорогая, — пообещал он. — Ты только будешь спать. Твое очаровательное тело останется именно там, где ты ляжешь. И проснешься ты, когда захочешь. Тебе не надо бояться этого.
— Мне нужно что-нибудь еще узнать? — волновалась она.
— Ничего. — Он помедлил и наконец сказал:
— Когда ты желаешь проделать это?
— Не в ближайшие дни. Но приготовь заранее свои травы, Мейдок, потому что я буду ждать момента, когда у меня будет достаточно смелости. Вот тогда я и отправлюсь в это рискованное путешествие, так что подготовься.
Он,
Несколько дней после их разговора Уинн отдыхала, занималась с Мейдоком в лаборатории в высокой башне. Его познания в древней кельтской медицине просто поражали ее, и он охотно делился ими с Уинн. К несчастью, некоторые сведения оказались бесполезны, поскольку многие растения, которые когда-то были доступны, сейчас уже больше не росли. Они просто исчезли. И их, разумеется, нельзя было заменить, потому что никто не знал замены им в формуле.
Когда-то существовала особая омела, которая росла только на священных дубах, так любимых кельтами. Ею лечили злокачественные опухоли, но сейчас омела — это совсем другое растение, чем в те стародавние времена. Мейдок поведал ей, что омела исчезла после того, как римляне и другие завоеватели злобно повырубали священные дубы, чтобы искоренить кельтскую культуру.
Мейдок научил бы Уинн некоторым видам заклинания и чарам, но она не позволила ему. Его особые познания были большим соблазном, и она боялась, что не сможет устоять. Уинн знала: если она овладеет искусством волшебства, несмотря на все ее добрые намерения, однажды она может, выйдя из себя, причинить вред, о котором позднее будет сожалеть и не сможет исправить. Ей припомнилась сказка, которую рассказывала ей бабушка о несчастной королеве, мачехе четырех красивых детей, трех сыновей и дочери короля Лира. Завистливая королева превратила их в лебедей. Вскоре, пожалев о содеянном, королева, как ни пыталась, не смогла исправить зло. Горе разбило сердце короля, и он умер.
Были у Уинн и другое опасения. Соседи и те, кто не знал Мейдока близко, боялись его. Если ее собственные познания зайдут дальше просто медицины и об этом пойдет молва, что всегда случается, она может привлечь к себе внимание тех, кто захочет использовать ее в своих корыстных целях. Что греха таить, были и такие, особенно в церкви, которые сочли бы ее знания слишком обширными для женщины. А подобные женщины всегда представляют опасность. Ей надо подумать о ее будущих детях, которых она принесет Мейдоку. У нее должен быть безупречный образ жизни.
Погода потеплела, возможно, даже чересчур для конца марта. Уинн беспокоилась, что не останется цветущих веток, которыми собиралась украсить большой зал замка к свадьбе. Она пожаловалась Мейдоку во время верховой прогулки по горам. Он рассмеялся.
— Тепло — лишь временное явление, дорогая. К сумеркам погода изменится, и похолодает, обещаю тебе. Но к первому мая у тебя будет более чем достаточно цветов и цветущих веток, — уверял он ее.
— Если станет слишком холодно, бутоны замерзнут и погибнут, — ворчала она.