Воронье
Шрифт:
— Ух ты. И люди соглашаются на это?
— Даже многие.
— И вы?
Она покачала головой:
— Ты шутишь?
— Я это делала, — призналась Тесс.
— Ну и какое было впечатление? — спросил он. — Ты чувствовала себя ближе к Богу?
— Мне казалось, что я сама была Богом. На кресте. А что потом? Ох, так хорошо было…
— Да, но потом он бросил тебя, — напомнила ей Меган, — потому что полная жопа.
Ромео нравилось слушать их — эта парочка была самыми странными симпатичными миссионерами, которых только можно было себе представить. Он пригласил их к себе на джин с кокой. По пути шел сзади них, пытаясь прикинуть,
Его отношение обидело Ромео, потому что он привел девушек как подарок ему.
— Они миссионеры, — сказал он. — Из Миссури.
— Что они проповедуют? — спросил Шон.
— Мы ходим от двери к двери.
— Здесь?
— Ну да.
— То есть ваша миссия в Брунсвике, в Джорджии.
— Угу.
— И вы проповедуете в Библейском поясе? [2]
Он улыбнулся, и девушки тоже расплылись в улыбках. Шон всегда видел самую суть вещей. Сейчас он улыбнется краем губ и заговорит откровенно и раскованно — он мог быть обаятельным и действительно забавным, если только не слетал с катушек.
2
Библейский пояс — районы в США, особенно на Юге и Среднем Западе, где доминируют протестанты-фундаменталисты.
Ромео приготовил всем выпивку.
Но Шон тут же вернулся к своему ноутбуку — клик-клик, — так что через минуту Ромео и девушки решили уйти.
Тем не менее, когда все уже были на пороге, Шон сказал:
— Подожди, Ромео. Побудь еще пару секунд. Я хочу у тебя кое-что спросить.
Ромео сказал девушкам, чтобы они шли вперед.
Он чувствовал — что-то грядет. У него было неприятное ощущение. Он чувствовал, что должен тут же, незамедлительно, сказать «нет» — сказать еще до того, как начнет Шон. Просто громко сказать ему в лицо «Нет!» и пойти шататься с Тесс и Меган. Это то, что он долженсделать. Но он не сделал. Он сел на одну из кроватей, а Шон расположился на другой, лицом к нему. И когда Шон сказал: «Ты мне нужен», Ромео кивнул и покорно спросил: «Для чего?»
— Я думаю, что не могу доверять больше никому в мире. Я хочу сказать, что мы с тобой единственные из живущих, которые могут это сделать. Потому что между нами существует доверие. Но в любой момент нами может овладеть дикий страх, мы можем погибнуть, и, если ты не готов, должен тут же признаться в этом, и я тебя пойму. Ты вернешься домой и будешь вкалывать в механических мастерских. А я собираюсь это сделать. И если ты хочешь быть рядом со мной, то есть если ты хочешь жить,я хочу сказать, что мы изменим весь мир.
— Что тебе нужно? — спросил Ромео. Из-за
— Я не собираюсь менять наши жизни, — сказал Шон. — Я хочу изменить мир.
— Что тебе нужно?
— Я хочу, чтобы ты сыграл определенную роль. Она тебе под силу. Что-то вроде Ангела Мести.
ТАРА сочла ситуацию довольно забавной. Как отец пыжился в праведном гневе. Как Джейс делал вид, что он в самом деле кается, и вел себя совершенно по-детски, пряча голову между плечом матери и спинкой дивана.
— Калеб поклялся, что никому ничего не скажет. Я заставил его поклясться, пап.
— Но ты обещал нам, Джейс. Ты дал нам слово, что будешь держать язык за зубами. Помнишь? Ты никому не должен рассказывать о джекпоте. Никому.
— Поэтому я и извиняюсь.
— Ты лучше молись, чтобы сюда не ввалились репортеры.
— Пап?
— Что?
— А что, если мы купим дом на пляже? Смогу я получить водные лыжи?
Тара не могла не улыбнуться. Бедный папа, которому пришлось внушать все сначала: «Ты понял хоть слово из того, что я говорил?»
Естественно, Джейс снова принялся хныкать — но мама погладила его по голове и пробормотала:
— Ох, да получишь ты свои водные лыжи.
— Что ты ему пообещала?
— Ради бога, Митч. Мы будем миллионерами. И ничего нет страшного, если он получит водные лыжи.
Тара рассмеялась:
— Тогда и я хочу получить водные лыжи.
— Тара, прекрати, — сказал отец.
— И чтобы они были из чистого золота.
— Ты можешь заткнуться?
— А мне все равно, будут они из золота или нет, — сказал Джейс. — Я просто хочу самые быстрые.
— Я тоже хочу самые быстрые, — согласилась с ним Тара. — Но и хорошие. И еще я хочу катер-амфибию. Я думаю, это будет просто здорово…
Джейс попался на наживку.
— Если у нее будет такой катер, я тоже хочу…
— Никто не получит водных лыж! — загремел отец.
Затем он покачал головой и вздохнул:
— Я не знаю… Ну что за чепуха. Да пусть у всех будут водные лыжи.
Тара удивилась, увидев, как вся ее семья разом рассмеялась. Она не могла припомнить, когда в последний раз это случилось. Вот оно, волшебство джекпота, — это волны блаженства и полной свободы.
Мать пошла на кухню налить себе выпивки, а отец стал рассказывать им о том финансисте, которого сегодня встретил, — какая-то большая шишка с Си-Айленда, и еще был какой-то крупный юрист из Атланты, и билет лотереи в сейфе, так что о нем позаботились, и завтра он договорится с какой-нибудь охранной фирмой о телохранителях, потому что они, конечно, понадобятся им, хотя бы на первые несколько недель…
Раздался звонок в двери.
— О господи, — сказал отец. — Уже. Если это репортер… Обещаю, Джейс, если это ужерепортер…
К дверям пошла Тара. Мужчина под тридцать лет, бледный и нескладный. Плисовая куртка плохо сидит на нем. Но у него обаятельная улыбка. И он знает, как ее зовут.
— Здравствуйте, Тара.
— Кто вы?
— Билл Руни. — Он небрежно махнул удостоверением. — Комиссия по лотереям штата Джорджия. Ваша семья на месте?
Папа уже стоял у нее за плечом.
— Чем обязан?
— Мое имя — Билл Руни. — В удостоверении говорилось: «Уильям Б. Руни. Агент. Комиссия по лотереям штата Джорджия». — Могу я зайти на минуту?