Воронье
Шрифт:
— Митч, — тихо позвал он.
Естественно, Митч не ответил.
— Митч, я знаю, ты не спишь. Пожалуйста, скажи что-нибудь, пока я не вышел из себя.
Ответом был слабый хриплый голос:
— Да.
— Я просто хочу, чтобы ты знал, Митч. Я не собираюсь насиловать твою дочь или заниматься чем-то подобным. Пока ты не планируешь доставить мне неприятности. Но ты же не собираешься этого делать, не так ли?
— Нет.
— Отлично. Стоит тебе рыпнуться, и я изнасилую ее у тебя на глазах, а потом отрежу ей язык, и она никогда не
— Да.
— Договорились. А теперь поспи.
Потом он прошел через дом и вышел через заднюю дверь в душную ночь. Он стоял на деревянной веранде и ждал. Ровно в два часа позвонил Ромео.
— Как дела? — спросил он у Шона.
— С Тарой? Я думаю, все в порядке. Она перепугана.
— У меня такое ощущение, что я облажался.
— Ты болван, Ромео, потому что у тебя в голове только и крутятся мысли об этих убийствах.
— Ладно тебе!
— Где ты сейчас?
— Езжу вокруг Брунсвика.
— Тебе удалось найти все дома?
— Ага.
— И Нелл тоже? А Клио? И дяди Шелби?
— Да, я думаю, что нашел всех, Шон. Но я так и не знаю, что мне придется делать.
— Просто продолжай ездить. Так, как я тебе сказал. Если я пошлю тебе «мей дей», убьешь того, кто ближе к тебе.
— Понял.
— Просто продолжай ездить, и они никогда не узнают, где ты.
— Хорошо.
— А если не отвечу на вызов, это значит, что я, скорее всего, погорел. Продолжай вызывать меня еще минут двадцать — а затем начинай убивать.
— С кого начинать?
— Не важно. Тебе виднее.
— Начинать с Нелл?
— С кого хочешь. Составь план и держи его в голове. Конкретный. И верь в него. Тогда и они поверят.
— Да, хорошо.
— Если он будет истиной для тебя, то станет истиной и для них.
РОМЕО, сделав этот звонок, почувствовал звенящую пустоту в желудке и подумал, что ему лучше бы перекусить. Он проследовал по I-95 и нашел «Дом встречи». Его яркий свет вызывал у него отвращение, но крайней мере это было единственное открытое заведение. Он устроился в нише и просмотрел меню, глянцевые страницы которого были такими блестящими, что он с трудом разбирался в нем. Подошла официантка. Чтобы потянуть время, он спросил у нее:
— А что такое овсянка?
Она пожала плечами:
— Ну… такая белая.
Он оправдал ее уклончивость. В этот час, на этой работе, в этой дешевой забегаловке, забитой пьяницами, жуликами и бродягами, — чего ради она должна объясняться с кем-то? Он заказал овсянку и яичницу с беконом, и она ушла. Затем женщина из соседней ниши повернулась и смерила его взглядом.
— Овсянка — это годится, — сказала она. — Туда еще нужно масло. Чувствуется, ты любишь ее, и ты, должно быть, янки.
— Да, — согласился он.
— Откуда
— Из Огайо.
— Я это поняла.
Она повернулась к грубоватому мужику, который делил с ней нишу, и бросила на него взгляд, который как бы сообщал: «А что я говорила тебе».
Она снова повернулась:
— Я Винетта. А это Лонни.
— Я Ромео.
Естественно, Лонни решил, что у него смешное имя. Он разразился грубым рваным смехом, который Винетта остановила резким взглядом. Она спросила у Ромео, как он думает: суд над мисс округа Глин будет пародией или как, — Ромео ответил, что он понятия не имеет о суде над мисс округа Глин. Винетта показала ему фотографию в «Брунсвик ньюс» и выложила ему кучу сведений: обман, взаимные обвинения, тайный ребенок и к тому же пули.
Лонни устал оттого, что на него не обращают внимания. Он расплатился за свой кофе и ушел, а Винетта пересела к Ромео.
Она была плотная и коренастая. Волосы у нее были редкие, а рот — как щель почтового ящика. Ничего сексуального, разве что не смотреть на нее. Но и тогда ты чувствовал букет ее дыхания — лук и джин. Когда принесли завтрак, Ромео не мог его есть. Но наверно, он в любом случае не смог бы справиться с ним и был рад любой компании, рад тому, что Винетта без умолку тараторила. Это отвлекало от его обязанностей.
Через несколько минут появилась официантка и обратила внимание на нетронутую тарелку.
— Вам не нравится овсянка?
— О нет, она прекрасная. Просто сейчас мне не хочется есть. Можете принести чек?
Официантка сказала:
— Если вы не ели, то не должны платить, — и забрала тарелку.
Винетта потеряла нить своей болтовни. Какое-то мгновение они с Ромео молчали, глядя друг другу в глаза. Затем ей пришло в голову спросить:
— Так что ты здесь делаешь?
Вопрос был прямой и грубоватый. Шон объяснил ему, что он должен говорить, но Ромео забыл. Он сделал попытку:
— Ну… Я тут со своим приятелем.
— Да?
Она ждала продолжения.
— И… м-м-м… у нас тут бизнес. У моего приятеля и у меня.
— Какой бизнес?
— Ну, что-то вроде страхования.
— Мне доводилось продавать страховки, — сказала она. — На кого ты работаешь?
— Это не постоянная работа.
Она бросила на него удивленный взгляд.
— Это трудно объяснить, — сказал он. — Это как… ну, я не знаю. Что-то вроде вторичной страховки.
— Что это такое?
— Ох, как бы объяснить… Ну, представь себе, что все люди, которых ты любишь, попадают в шторм, так? Мы можем оценить все беды, которые им причинит молния. И в какую сумму можно оценить ценность их жизней. Но страховка вторичная, потому что мы не можем вернуть вам чью-либо жизнь. Понимаете?
— Мне нужно выпить, — сказала она. — Ты поставишь мне выпивку?
— Конечно.
Но она сверилась со временем и сказала:
— Все, закрывается. Мы можем пойти к «Голубю» в Стерлинге. Они нас пустят. Вот туда стоит зайти.