Воронье
Шрифт:
В том же любознательном возрасте Поль обнаружил, что таинственное дрожание воздуха на самом деле рождается в его собственных глазных яблоках. Он то и дело устремлял взгляд в пространство и удивлялся блуждающим малюсеньким инфузориям-туфелькам, которых поначалу принял за крылатых духов. В восторге от своего открытия он хотел рассказать об этом брату, но Ахим не слишком заинтересовался.
Когда Полю исполнилось двенадцать, его переселили в мансарду и вечерних бесед в интимной обстановке больше не было.
Но
– Когда я родился, – сказал Поль, – папе было примерно столько же лет, сколько сейчас мне. Раньше мне казалось, что у нас очень старый папа, но со временем стало ясно, что все относительно. Похожие ощущения у меня сейчас и в отношении разницы в возрасте наших родителей. Помнишь, мы думали, что папа женился на молодой, чтобы заранее обеспечить себе уход в старости? А теперь мне уже не кажется, что в моем возрасте невозможно влюбиться в двадцатилетнюю.
– Я думал, тебе больше нравятся женщины постарше, – сказал Ахим.
Поль покачал головой:
– Это давно в прошлом. Аннетта старше меня всего на восемь месяцев, практически мы с ней ровесники. В любом случае я понимаю папу теперь намного лучше, чем когда был молодым.
– А я нет, – заявил Ахим. – И я не верю, что наши родители счастливы друг с другом или были когда-нибудь счастливы. Когда я родился, папа так мне завидовал, что вскоре сам превратился в младенца, чтобы с ним сюсюкали.
– Чушь, – возразил Поль. – Когда мы были маленькими, он играл с нами в настольный футбол и «мяу-мяу» и каждый год возил на авиа-шоу.
– Ну, ты старше меня на целых четыре года и помнишь те счастливые дни, а я нет, – заявил Ахим.
Тут Поль перебил его:
– Прежде чем продолжать пить вино, не мог бы ты оказать мне услугу? Аннетту увезли в больницу прямо с улицы, нужно передать для нее кое-какие вещи.
– Конечно, – ответил Ахим и вытряхнул окурки из пепельницы. – Поедем прямо сейчас.
Аннетта упаковалась тщательно. Ключ от чемодана был в ее сумочке. Поль вытащил две ее ночных рубашки, шелковое кимоно, комнатные туфли и косметичку и запихнул все в ее портфель. Каждое движение причиняло боль, хотя он и выпил таблетку.
Четверть часа спустя оба брата стояли у постели больной.
– Только, пожалуйста, недолго, – попросила медсестра. – Время посещений уже закончилось.
Аннетта сонно глянула на них, но не сказала ни слова. Поль поставил ее косметичку на раковину, ночные рубашки положил на полку и на прощание погладил руку.
Хотя рука в гипсе и мешала лечь удобно, Аннетта снова заснула. Странным образом она чувствовала себя счастливой. Поль не полетел с Ольгой в Гранаду. Может быть, эта ужасная авария к лучшему?
8. Рисовальщик руин
Поль ждал, что брат вечером уедет, но Ахим предложил переночевать в комнате для гостей. Закон ведь запрещает оставлять пострадавших в аварии без помощи, шутливо заметил
Поль не смог отказать ему без веских причин. Однако уверенности в том, что все обойдется, если еще один день они проведут с братом, не было. Поль хотел избежать мужского разговора по душам, подогретого алкоголем, поэтому отправился на поиски снотворного. В сумочке Аннетты нашел лекарство, – наверное, она запаслась, чтобы перенести самолет. Потом оставил Ахима наедине с видеокассетами и в положенное время отправился спать.
В Страстную пятницу Поль проснулся от звона колоколов, который вызвал почти детское чувство покоя и защищенности. Однако при первой попытке потянуться почувствовал сильную боль. С жалобным стоном он стянул пижаму и обнаружил на бедре большой синяк. «Тоже мне ангел-хранитель», – подумал он и, подойдя к окну, сделал еще одно неприятное открытие: метель из мокрого снега и свинцово-серое небо в конце марта. А Ольга сейчас сидит в роскошном «Парадоре», пьет свежевыжатый апельсиновый сок и строит планы на этот солнечный весенний день.
Ахим поразил его вновь, на этот раз аппетитным завтраком. Его забота граничит с подхалимажем, недоверчиво подумал Поль. Хотя, может, Ахиму повезло и он встретил настоящую женщину, а большая любовь может свернуть горы и даже превратить бездельника в первоклассного повара.
На улице все еще шел снег.
– Какого цвета снег? – задумчиво спросил Поль.
– Белого, – опрометчиво отозвался Ахим, уже чувствуя, что все гораздо сложнее. Тогда он пояснил: – Но это на фоне выхлопов, собачьих автографов и крови из носа.
– Неверно! – торжествующе воскликнул Поль. – Если бы ты секунду подумал, то понял бы, что осадки бесцветны и прозрачны, как вода или лед. Кристаллы снега миллионы раз отражают и преломляют свет, вот нам и кажется, что они – будто в сказке – белые как снег.
Ахим долго смотрел в окно, скептически наблюдая, как хлопья снега скапливаются на ветхой крыше сарая.
– Раньше ты любил рисовать, – вспомнил он. – По-моему, в основном это были архитектурные наброски. У тебя хватает времени на это хобби?
– Только во время отпуска, – солгал Поль (и в будни свободного времени было достаточно). – К сожалению, я не могу рисовать из головы, мне нужна натура. Люди и животные меня не слишком интересуют, мне по-прежнему больше нравятся здания, а лучше всего руины.
Ахим кивнул, соглашаясь, словно питал такую же любовь к эстетике запустения. И почтительно поинтересовался, нельзя ли ему посмотреть рисунки Поля.
Прежде чем отправиться за своими работами, Поль несколько минут колебался. Он подозревал, что его манера обстоятельно рассуждать обо всем наводила на большинство слушателей скуку, и свои наброски тоже показывал неохотно, сознавая их несовершенство.