Вороны
Шрифт:
Глава 7
На дворе прохладно, но безоблачно. Девушка накинула меховую безрукавку, на ноги одела теплые туфли. Украсила волосы красной лентой. Гардиния любила субботу, — в субботу, по обычаю, они топили купальню. В полдень мать уже откладывала домашние дела и готовилась к отдыху. Доставала полотенца, стелила новые простыни, тихо напевая. Вечером они сидели в родительских покоях и вышивали. Мать могла часами рассказывать обо всем на свете; о местах где побывала, о лесных чудищах и их проказах, о том как наказывают и милуют людей боги, любовные истории, истории из ее жизни… Иногда они доставали из сундуков содержимое и примеряли
Пелагея открыла дверцу шкафа.
— Знаешь, нет ничего лучше отвара крашеницы! Смотри, какое белье после нее чудесное. А запах какой!
Гардиния ткнула носом в наволочку. Перед тем, как идти стирать белье к ручью, они замачивали его в отваре травы. Белье становилось чистым, мягким и пахло приятно. Мать продолжала:
— А в соседнем селе используют какую-то другую травку. И одежка после нее другая. Я у Марии спрашивала, да ведь она молчит. Гляди ка какой секрет! А мне то что? И моя мать и моя бабка крашеницу использовали. Наверное, не глупее их были… Ты бы по воду сходила. Раза три сбегай — помыться нам хватит. Иди! Еще натопить надо успеть.
Пелагея спустилась вниз, прошла в комнаты, где располагалось ее настоящее царство — кладовые с запасами солений, варений, маринадов, трав, уставленными ровными рядами, шкафы с тканями, тесьмой. И наконец, попала в отделанную деревом и украшенную резьбой купальню. Пелагея присела на низкую скамью. Век бы отсюда не выходила! Сейчас вернется Гардиния, она разведет очаг и весь дом наполнится ни с чем не сравнимым запахом душистых листьев и домашнего мыла…
Девушка вышла на улицу. Как свежо! Вдалеке виднеется лес, откуда доносится шум. Лес всегда шумит, поет, и днем и ночью. Здесь же тихо, все еще спит. Высокая трава стоит, не шелохнувшись, словно тоже на нее опустилась сладкая дремота. Капельки росы звенят под лучами восходящего солнца. Гардиния не спеша направилась к колодцу, наслаждаясь погожим днем. Поставила ведра на край. Прислушалась. Затем настороженно оглянулась, что-то подсказывало, что она здесь не одна. Откуда опять этот неотвязный страх и предчувствие? Девушка сплюнула через плечо и поспешила обратно. Поставила ведра на крыльцо. Вернулась с полными ведрами во второй раз. Еще разок и можно отдыхать. Она легко добежала до ручья, опустила ведро в воду. За спиной раздался легкий шорох. Острое чувство, что за ней наблюдают, в который раз заставило тревожно оглянуться. Никого. Гардиния вздохнула, постаралась отогнать дурное с дум своих, зачерпнула воды… и тут же растерянно отступила назад. Перед ней стоял мужчина. Гардиния вздрогнула. Откуда он здесь?
Высок, строен, молод, широк в плечах. Красив. Черные как воронье крыло волосы зачесаны назад. Лицо благородное. Какой пронзительный взгляд! Зовущий, идущий прямо из сердца. Странно! На местного совсем не похож, но одет как все мужчины в селе; вышитая белая рубаха, широкий кожаный пояс как у цыган, темные штаны, короткие кожаные сапоги.
— Кто ты? Я тебя раньше никогда не видела…
— Меня Михас зовут. Напрасно ты боишься меня, Гардиния. У меня и в мыслях нет причинить тебе зло.
Девушка почувствовала в тех словах правду. Она потянулась за коромыслом, зацепила ведра. Парень залюбовался ее горделивой осанкой, нежностью кожи, под которой чувствовалась горячая кровь.
— А ты еще красивее, чем я думал.
На лице девушки заиграл румянец.
— Думал? Разве ты обо мне слышал?
— Слышал. И многое про тебя многое знаю…
— Мне нужно идти, Михас. Не то мать заругает.
— Послушай! Приходи завтра сюда, к ручью. Я ждать тебя буду. Придешь?
Он
— Приду. Об эту же пору и приду.
Затем откинула длинную косу назад и плавно двинулась прочь. Она еще долго ощущала завороженный мужской взгляд, устремленный ей вслед.
Бросив ведра на крыльце, Гардиния метнулась в свою комнату, подбежала к зеркалу, — щеки пылают, глаза сияют, улыбка не сходит с лица. Послышался укоряющий голос матери.
— А ведра что не убрала на место? Век им тут стоять? Гардиния!
— Иду!
Она плеснула в лицо пригоршню воды. Вытерлась рушником. Сбежала по ступенькам вниз.
— Летает, как стрекоза! Где опять пропадала? Что, думаю, покушать сготовить? Может, крошенку? Я кваса развела. И каша есть с молоком. Или ну ее эту крошенку — возиться не охота в выходной то день. Чего сама желаешь? А? Отчего улыбаешься? Что — то случилось?
— Ничего! Лучше крошенку, — каша уже надоела!
Гардиния скрылась от пытливых материнских глаз в кладовую. Бросила в корзину овощей, сходила в сад за пучком зелени. Зовущий горящий взор Михаса неотступно преследовал ее. Кто он? Откуда? Ночь пошла тревожно.
Глава 8
Глаза Михас вбирали в память прелестный образ девушки до мельчайшей детали. Смотрит на него настороженно, как дикая горная лань. Одновременно с этим лукавый, радостный огонек горит в прекрасных очах, в которых можно утонуть, заблудиться…
— Если хочешь, прогуляемся.
Гардиния кивнула. Девушка, в свою очередь, отмечала про себя, что Михас ей очень и очень нравится. Ее спутник нетороплив и спокоен, мудрость и уверенность светится изнутри, чувствуется в движениях. Они прошли вдоль ручья, вышли на лесную тропинку. Михас выдохнул:
— Все еще не верю, что пришла. Что ты здесь, со мной.
Гардиния шутливо ущипнула его за палец и тут же стрельнула глазами. Михас лишь усмехнулся.
— Сколько тебе лет?
— Весной семнадцать исполнилось.
— Хороший возраст для замужества. Родители, небось, тебе жениха подыскивают. Вернее, мать. Ты ведь вдвоем с матерью живешь?
— Да. Отец погиб в лесу когда я маленькой была. Наверное, волки или на медведя случайно вышел. Даже тела не нашли. Всем селом искали. Я его уже плохо помню, только голос… густой, басистый. Семечком меня называл и в небо подбрасывал. Помню, что высокий ростом был. Тогда он мне казался просто огромным. Отец баловал меня, — часто гостинцы привозил, ткани на наряды, украшения. По дому я не работала, лишь игралась, бегала на природе, как степной ветер. Родня у нас вся на севере, — да мы с ними не знаемся. В селе несколько из рода по линии матери живут, в городе по линии отца. Вот и все. А твои родители….
— Мои родители живы. И они… живут…живут в другом селенье, в лесу.
— В лесу?!! И не страшно?
Михас вновь усмехнулся. Продолжил:
— У меня еще младший брат, двое старших и сестра. Никто еще семьей не обзавелся. Я тоже…
— Что ж я вас на гуляньях никогда не видела? Вышли бы в люди, песни, пляски с местными девчатами и парнями устроили. Наш старейшина Аргус добрых людей привечает. Сюда из всех ближайших деревень народ собирается. На капище приходят дань богам отдать, да поклониться. Здешнее капище самым древним и сильным считается. Почитай, несколько пожаров за последний год было, а нас огонь стороной обошел…