Воронья Кость
Шрифт:
Он поднял прутик с нанизанным куском конины, и, дуя на него, продолжил:
— Ты видел, как мы встретили того всадника, лорда Галгеддила. — Он проверил, достаточно ли остыл кусок мяса и попробовал его на вкус, причмокивая губами. — Эх, сейчас бы сюда лимончик, что привозил Финн из Серкланда, — мечтательно произнёс он, погрузившись в воспоминания, затем вспомнил о терпеливо ожидающем Берто и вздохнул.
— Так вот, у нас нет фирда, потому что все мы — избранные воины — Обетное Братство, — продолжал он, просияв. — Наша слава велика, и ярлы очень хотят, чтобы мы сражались на их стороне, ведь они боятся, что их собственная дружина разбежится. Фирд набирается из вооружённых мужчин, когда их семьям или землям угрожает враг.
Мурроу высосал из мяса сок. От сквозняка огонь заплясал, дым попал ему глаза, заставив разразиться проклятиями. Воронья Кость, всё еще хмурившийся из-за бесцеремонного вторжения, ничего не сказал, остро чувствуя на запястье ладонь Берто. Маленький венд сидел неподвижно, как древний камень, хотя глубоко внутри он дрожал, словно лошадь, по которой ползает муха, и Олаф чувствовал это.
— Поэтому важно, чтобы был второй или даже третий ряд, вооруженный копьями, — продолжал Мурроу. — В первом ряду, всё что от тебя требуется — крепко стоять и не дать себя убить, хотя на самом деле это сложнее, чем кажется. Ты не можешь толком сражаться из-за тесноты, — ты едва ли можешь даже поднять локоть. Ты стоишь там, чтобы защищать тех, кто сзади, чьи копья колют врага, они и делают настоящую работу.
— Так уж они и не сражаются? — сказал Ровальд, потянувшись за куском мяса, и хлопая по кончикам загоревшихся волос. — Именно Обречённые и выигрывают битвы.
— Ближе к концу, да, — подтвердил Мурроу и взялся за свой топор, который редко выпускал из рук, — потому что есть лишь один способ найти пространство, чтобы размахнуться — ты должен давить на врага, шаг за шагом, пока они не сломаются. А затем ты сражаешься, чтобы прикончить их. Поэтому мы и сражаемся парами, оттачивая эти навыки.
Мар, напарник Мурроу, кивнул и усмехнулся своему партнёру, который поприветствовал его, подняв свой бородатый топор. Берто уже знал, что Мурроу цепляет своим топором край щита, а в это время Мар старается убить незащищённого воина.
— Этот трюк с топором используется ирландцами, — продолжал объяснять Мурроу, улыбаясь и поглядывая на лезвие топора, словно мужчина на девушку, которая совсем не прочь. — Клан Дал Кайш, к которому принадлежит Бриан Бору, усовершенствовали это оружие, и хоть мне больно признать это, но такие топоры назвали именно в их честь.
— Но заметь, этот трюк хорош, когда ты наступаешь вперёд, — добавил Хальфдан. — гораздо сложнее отступить на шаг или два и держать при этом строй.
— Да уж, — признал Мурроу. — Не так уж приятно быть Обречённым, когда перед тобой нет никого, кроме ревущих врагов, тогда второй или даже третий ряд кажутся вполне уютным местечком. Но отступать куда труднее.
— А зачем же тогда отступать? — спросил Берто и те, кто понимал, усмехнулись. Потому что война — это тяжёлая работа, ответили с десяток глоток. Всего лишь час боя, когда ты поскальзываешься, вопишь и колешь врага, а кажется, что минул целый день, и тогда даже небольшой замах заставляет тебя падать на колени и задыхаться.
Мурроу считал, что воины, вся жизнь которых и была войной, отступают в самом крайнем случае, а фермеры с копьями и топорами и подавно, но даже таким прославленным воинам, как Обетное Братство, иногда приходится отступать на шаг или два, чтобы, в конце концов, хотя бы перевести дух. Можно ввести в бой свежих воинов, меняя один ряд на другой, но немногие владеют этим ромейским мастерством, опасаясь, что этот манёвр приведёт к беспорядку.
Все эти разговоры лишь отвлекали воинов ото сна, и Берто, в конце концов, поднялся и вышел в поисках жёлтой суки во тьму, оставив на запястье Вороньей Кости ощущение жара от прикосновения, а сам принц озадачился его внезапным уходом. Хальфдан пошутил, что венд приревновал к тому пятнистому псу, теперь куда-то пропавшему.
— Мне вот интересно, что случилось с кнорром, — пробормотал Онунд и
— Пошёл ко дну, — угрюмо заявил Стикублиг. — Вот увидите, утром мы найдём разбросанные на гальке обломки.
— Жестокий ты человек, Стикублиг, — отозвался Кэтилмунд, покачивая головой. — Негоже желать такого морякам.
— Ступай на берег и покликай их, если так переживаешь, — сказал ему Воронья Кость, и Кэтилмунд насмешливо покачал головой. Вигфус Дросбо поддержал этот блеф, вступив в разговор, повернув квадратное лицо, и заявил, что обязательно пойдёт, ведь припрятал на кнорре свой котелок, и теперь вспомнил про него, но при условии, если с ним отправится Стикублиг. Они всё толковали об этом, пока полностью не исчерпали тему, но на берег так никто и не пошёл.
— Да уж, тяжела жизнь моряка, — произнёс Мурроу, вытянув ноги прямо к языкам пламени. А затем пустил ветры, и те, кто сидел рядом, распустив языки, принялись грубо костерить его.
— Да что ты об этом знаешь? — с издёвкой спросил его Стикублиг. — Твои ирландские хвастуны только и умеют плескаться на мелководье на обтянутых кожами посудинах.
— Я достаточно ходил по морям, — с негодованием возразил Мурроу, — я видел морось из брызг там, где море стекает с края мира.
— Вот болван, мир круглый, тебе скажет это любой моряк. — пробурчал Онунд.
— И как же ты узнал об этом? — спросил Хальфдан, и Воронья Кость заметил, что ещё несколько человек заинтересовались этим вопросом, очнувшись от полудрёмы. — Разве дуэргары не стоят на четырёх углах мира и не держат небо? Четыре угла, заметь. Квадрата. Даже я знаю это от наших богов, а я совсем неграмотный.
— Мир — это диск, — произнёс Стикублиг. — Диск вокруг Мирового древа Иггдрасиль. А океан, который вы видите, отделяет нас от Утгарда [16] , от пустоты.
— Мир изогнут, будто круглый шар, иначе как вы можете объяснить, что сначала над горизонтом становятся видны кончики мачт, а только затем сами корабли? — возразил Онунд, сидящий возле очага, словно кривобокая гора.
16
Утгард (др.-исл. "внешнее отгороженное пространство", "окраинная земля"; др.-сканд. 'Utgardar) — в германо-скандинавской мифологии трансцендентный мир, "внешний" по отношению к земному, материальному миру Мидгарду, где живут люди. В некоторых мифах Утгард располагают в мире великанов (йотунов) — Йотунхейме, а иногда и отождествляют с ним. Это мир, существующий по своим особым законам, не подчиняющийся мировому порядку, установленному триадой "новых богов" — братьями Одином, Вили и Ве. Утгард — мир демонической магии, сопоставимый с "иным", Тридевятым Царством, недоступный простым смертным, но доступный для избранных, которые могут попасть туда в любой момент из любой точки Мидгарда, как это случилось однажды с Тором и его спутниками ("Путешествие Тора в Утгард").
— Тогда получается, что мы всё время плывём, взбираясь в гору? — с издёвкой промолвил Хальфдан, и Онунд, не найдя ответа, просто сгорбился и промолчал. Стикублиг сплюнул в огонь, раздалось шипение.
— Мир круглый, — громогласно заявил Гьялланди, — потому что Один и остальные боги Асгарда распорядились именно так, чтобы помешать Верховным королям. Неважно, как далеко зайдут они в своих завоеваниях, всё равно им придётся любоваться навозной кучей на собственном заднем дворе.
После этого раздался одобрительный хохот; кто-то разломал лавку на дрова, порыв ветра налетел на их убежище, так что даже стропила застонали, а сквозняки раздули пламя. И как только Воронья Кость закрывал глаза, он живо представлял, что находится в крепости Владимира в Новгороде, погрузившись в тепло и безопасность, спрятавшись от бушующей бури. Это было совсем давно, когда ему было четырнадцать.