Ворожея
Шрифт:
– Я не ведьмарка… – запротестовала Милава. Она видела, что женщина больше всего на свете сейчас желала унестись прочь. Но коровка, свинка да целая корзина яиц удерживали на месте. Но, как ведомо, лучшая защита – нападение:
– Знаем мы таких «неведьмарок»! Да где это видано, чтобы добрая девица без спросу ночь проводила в чужом хлеву да лик поутру не мыла?
Лик поутру не мыла? Милава провела рукой по щекам и нащупала остатки грязи, кою втирала, дабы волколак не пошел следом.
– Ты не думай, я тебе так просто животину не отдам! Вон отсюда! – заорала хозяйка и трясущейся
Не успела Милава толком переступить порог хлева, как хозяйка выскочила следом, плотно притворив дверь тяжелым чурбаном да вилами. А сама, пряча за спиной корзину с яйцами (как пить дать, страшась, что девица их сглазит), выставила перед собой серп – когда только успела им талисман заменить?
– Давай-давай! Кыш отсюда! И не помышляй возвращаться. Я все старосте скажу, а он людям поведает. Хватит с нас одной Кукобы. Ты еще тут шастаешь!
Ворожея сдалась. Она догадывалась, что будет непросто, мамка с детства ее готовила к тому, что люди не привыкли слушать свои сердца, для них куда вернее очи да уши. Глубоко вздохнув, Милава решила податься к реке, прежде чем пойти к Кукобе. Умыться надобно да поразмыслить хорошенько. Село она оградила, стало быть, час есть. Ворожея оглянулась – пятки пожилой женщины уже сверкали в направлении дома старосты. Надо ж, а подлатать забор – сил нет.
– Череда! Алесь! Услада! – еще издалече заорала женщина.
– Чего тебе, Доморадовна? – сладко зевнул и потянулся во весь немалый рост староста. Одетый, он уже был на ногах, готовый решать самые трудные вопросы да ставить пред неумехами толковые задачи. Правда, коли б не чин, то он предпочел бы еще чуток поспать. Купальская ночь силы не хуже горячей бабы, с коей и трава – пуховая перина, отнимает.
– Череда! – задыхалась гостья.
– Да ты дух переведи. В твои ли годы точно дитя бегать? – спустился с крыльца староста, но напуганный лик женщины его насторожил. – Случилось чего?
– Так неспроста ж пыль поднимаю! Фух.
– Давай тогда, сказывай, – взволновался староста.
– Значится так. Проснулась я сегодня от звонкого петушиного крика. Помогло купальское огнище! Хвала богам! Хохлатый мой первым на деревне запел!
– И потому ты сюда бегом от самой хаты летела? Да еще с корзиной, – брови Череды поползли вверх.
– Да нет же! Не перебивай. Фух. И так тяжко. Значится так, я к курам, а там яиц видимо-невидимо! Даже самая старая яичко снесла. Вот твоему Алесю принесла: кабы не он, так клевался бы Хохлатый и дальше.
– О, добрые яйца, благодарствую, – сунул нос в корзину Череда.
Соседка засветилась пуще купальского полымя.
– Зашла в хлев, а там ведьмарка топчется, на скотину мою ворожбу наводит. Чую, не видать мне боле молока от Сивушки, – вздохнула Доморадовна.
– Кукоба, что ль, на ноги поднялась? – с сомнением в голосе уточнил староста.
– Да нет же. То молодуха совсем.
– Ну, мыслю, не только она сегодня в траве каталась, – рассмеялся Череда, догадавшись, о ком речь идет. – Полсела девок до хат, самая малость, с пятнами на рубашках вернулись. И навряд ли они с лесунами обнимались.
– А она еще ковыляла! – ехидно заметила Доморадовна.
– Ну и что с того-то? Поди, молодец прижал чуток посильнее иль за ступню ухватил, когда та в прятки играть надумала.
– Ох, зря ты, Череда, смеешься, – пожурила бабуся. – Не первый день на свете живу. Обычную девку от ведьмарки завсегда различить сумею.
– Вот именно: не первый день живешь, а напраслину зачем-то на девицу наводишь, – тоже посерьезнел староста. Уж ему-то эти россказни да сплетни давно поперек горла стали. Этих баб – что старых, что молодых – хлебом не корми, дай о ком-нибудь посудачить. А затем слухи да дурные наветы рождаются. Честным людям жить мешают.
– А ты никак знаком с ней, с ведьмаркой этой? – сощурилась Доморадовна.
– Знаком не знаком, а толковать приходилось. И ведьмаркой ее звать перестань. Не дело это – напраслину наводить. Девица она хоть и пришлая, а все ж кровей здешних.
– И кому ж это она сродницей приходится? Уж не тебе ли?
– Не мне.
– Иль сыну своему сватаешь? – хихикнула Доморадовна, так и вперившись взглядом в очи старосты.
«Небось с моего двора кинется по всем приятельницам весть разносить», – решил Череда.
– Нет, – как ни хотелось старосте признаваться в том, чья именно Милава родственница, а все ж придется. Эту правду и так скоро все узнают, а вот сплетни о том, что пришлая девица – невеста Алеся, ему совсем без надобности. – Девица эта – внучка Кукобы.
– Черной? – округлила очи бабуся.
– У нас на деревне только одна Кукоба. Тому и Черной ее смысла кликать нет, – рассердился староста.
– Ой, а то тебе неведомо, что она с нечистиками братается, – скривилась Доморадовна. – Сколько помню, ты все ее зачем-то обороняешь.
– Мне по сердцу, чтоб кажный делом своим занимался, а не в чужой огород нос совал! – чуток громче, чем надобно, заявил староста, надеясь, что это отпугнет любопытную соседку от дальнейших догадок. Что ж будет, когда она усядется с подружками на скамейке семки лузгать? Никакого сладу с этими бабами!
– Ай-ай! Только вот память, как я погляжу, у тебя короткая!
– В толк не возьму, об чем это ты?
– Так, короткая! А то бы живенько нарисовала тебе, как ночью к купальскому костру черная кошка прибегала, а ей каменюкой лапу перебили. Не догадываешься, кто ж ею оборачивался? – с победоносным видом подвела разговор в нужное русло Доморадовна.
– Шла б ты по своим делам, а не ерундой маялась! – прикрикнул староста.
– Я-то пойду. Мне чего там, старой. Я жизнь прожила. Это тебе придется разгребать то, что она тут еще наворотит, – обиделась соседка. – Раньше с одной сдюжить не могли, теперича их две стало. Помяни мое слово, Череда, с этой девкой к нам само лихо пришло!