Ворожея
Шрифт:
Старый знахарь поспешил к лавке, где покоился узел с множеством целительных средств. Плохо дело. Рафал суетливо копошился в мешке и что-то бормотал, хватая то стеклянный пузырек, то деревянную коробочку, то глиняный горшочек, краем глаза ловя опасливый взгляд Услады.
– Вот оно, – буркнул Рафал и выудил из таинственных недр мешка красивую медную шкатулочку, сплошь украшенную разноцветными каменьями, инкрустированную костью да зернью. Такие в деревне да соседних селениях никто не делал. Смуглый палец нажал какую-то кнопочку. Дочь
Рафал снял с расписного пояса длинную дудку, что скрывалась доселе в складках пестрого платья, и насыпал в нее щепотку белого порошка из затейливой шкатулки. Затем высек искру, поднес горящую лучину к трубке и сам примкнул губами с иной стороны. Услада недоверчиво косилась на манипуляции врачевателя, но встревать и уж тем паче перечить не смела. Знахарь вдохнул поглубже и, вернувшись к недвижимому Алесю, выпустил клубы черного дурмана. Терпкий дым окутал хворого с головы до ног, на миг почти полностью скрыв с глаз. Старец повторил процедуру трижды. Заметив волнение дочери старосты, пояснил:
– Этот дым задержит хворь.
– Только задержит?
– Да, пока я не выясню, что за недуг завладел им, это единственное средство, – Рафал нахмурил бронзовый лоб и поспешил к своему мешку. Когда узелок уже покоился в руке, он сказал: – Я вернусь вечером. Принесу еще сок травы-покрик. Ежели и он не поможет…
– Что? Что тогда?! – испугалась Услада.
– Ты только не трогай его. Думаю, что хворь эта заразна, – и пока мне неведомо, к чему она может привести, – больше ни слова не говоря, старец вышел из хаты.
Четыре пары сапог неумолимо взбивали пыль с дороги. Череда, Щекарь да близнецы-кожевенники спешили к вынужденному постою обоза. Крепкие натруженные руки сжимали молоты да топоры, за поясами поблескивали рукоятки длинных ножей.
– А может, он все ж таки с девкой какой расстаться не может? – предположил один из близнецов, хитро подмигнув кузнецу.
– И то верно, а ты тут всполошил всю округу, – поддержал его брат, усмехнувшись в такие же пышные каштановые усы. – Как пить дать, с молодицей в траве валяется.
Щекарь сделал вид, что даже близко не учуял подначиваний.
– Не, мужики, я его самолично к обозу сослал, ошибки свои исправить. Он с того часу не возвращался. Да и у костра я его не припомню, – покачал головой Череда.
– Так может, он все еще у обоза и ошивается? Мастер из него сам ведаешь какой, – кожевенники заговорщицки переглянулись, подавив очередную усмешку. – А мы тут вооружились, точно на войну идем.
– За собой смотрите! – не выдержал Щекарь. – Вот своих малолеток справными искусниками воспитаете, тогда и станете других хаять.
– Не кипятитесь, – упредил зреющую потасовку Череда. Его властный голос мигом избавил близнецов от желания
Довольно долго мужчины шли молча, и возникшее поначалу напряжение постепенно спало. Топоры да молоты уже не подрагивали бодро в руках, а лениво отдыхали на плечах. Очи не буравили дорогу, а все чаще отвлекались на вспархивающих птиц да снующих по стволам белок. Но лишь только болотный смрад пощекотал носы, как сбежавшая осторожность возвратилась и усилилась вдвое. Селяне добре ведали свои края, оттого всегда вели себя правильно, не гневя ни Древний лес, ни Смрадную топь.
– Глядите, что это?! – от ужаса зеленые очи одного из близнецов, казалось, вот-вот выпрыгнут из орбит и покатятся по дороге, что пролегла меж лесом и топью. Мужики пригляделись и, еле сдерживая себя, чтобы не броситься обратно в деревню, сменили решительный шаг на осторожный, подкрадывающийся, выставили перед собой оружие.
Чудовищная картина предстала пред ними – точно древний волот осерчал на торговца и в сердцах растоптал весь обоз – перевернутые телеги, развороченный товар, изуродованные тела стражников, разбросанные тут и там. Кузнец побледнел. Череда с трудом сглотнул рвотный ком, подкативший к горлу. Однако по характерному звуку понял, что кто-то из близнецов того же сделать не сумел.
– Сынок, – тихо позвал Щекарь, опасливо пробираясь меж оторванных кусков человеческой плоти.
– Осторожно. Не разделяйтесь, – наказал староста, след в след ступая за кузнецом. Череда с отвращением и ужасом вглядывался в каждое искромсанное тело, боясь признать в нем сына кузнеца. Боязливые взгляды близнецов тоже блуждали по мертвым останкам. – А это помощник хозяина обоза, – староста указал ножом на безголовый труп. Зеленый халат так густо пропитался кровью, что его истинный цвет можно было узнать только по чудом нетронутой кайме.
– Сынок, – снова, но малость погромче покликал Щекарь, но, наткнувшись на очередного мертвяка, охнул и возвел очи к небу. И тут его взгляд привлекло нечто, притаившееся у самой верхушки сосны. – Сынок?
Череда и братья-кожевенники тоже подняли головы. Желтоватый ствол обнимал не кто иной, как кузнецов сын. Его живот, руки и щека точно вросли в кору.
– Сынок! – закричал кузнец, не обращая внимания на шиканья близнецов. – Сынок!
Однако прилипшее к сосне тело даже не шелохнулось. Ни единый мускул не дрогнул.
– Сынок!!! – во все горло заорал кузнец, но крепкая ладонь одного из близнецов, накрывшая его рот, заставила смолкнуть. Второй брат вовремя подоспел, ухватив мастера за запястья.
– Не буди лихо. Сам ведаешь, какие места кругом. – Череда указал в сторону топи. – Не хватало еще, чтобы тот, кто сотворил такое злодеяние, услыхал нас и возвратился.
Щекарь перестал биться.
– Гляди, мы тебя отпускаем, – настороженно предупредил кожевенник, который укрывал мастеру рот. Кузнец кивнул.