Восемь
Шрифт:
Камиль вел свой черный министерский «ситроен» по разбитой грунтовой дороге. По обе стороны возвышались величественные колоннады древних эвкалиптов, а впереди вздымались синие горы — увенчанные снеговыми шапками, загадочные, волшебные. Но прежде чем попасть в горы, надо было миновать Тизи-Узу. Эта широкая долина сплошь заросла диким алжирским вереском. Тяжелые бутоны фуксии колыхались от каждого дуновения ветерка, и казалось, будто по долине перекатываются лиловые волны. От них исходил густой волшебный аромат.
Дорога шла по берегу реки. Улед-Сибу несла свои чистые синие воды между
Всю дорогу с тех пор, как встретил меня у отеля, Камиль был на удивление немногословен. Прошло целых два месяца, прежде чем он выполнил свое обещание отвезти меня в горы. Все это время он уклонялся от этого, выдумывая для меня самые разные поручения. Некоторые из них были из разряда «Пойди туда — не знаю куда». Я ездила с инспекциями на нефтеперегонные заводы, хлопкозаводы и металлургические комбинаты. Я видела босых женщин в паранджах, которые сидели на полу и готовили кускус. Мои глаза обжигал горячий, полный хлопковых волокон воздух текстильных фабрик; легкие горели во время инспектирования сталеплавильных заводов; я чуть не нырнула вниз головой в чан расплавленного металла с ненадежных лесов на нефтеперерабатывающем заводе.
Камиль заставил меня объездить весь запад страны — Оран, Тлемсен, Сиди-Вель-Аббес, — так что я смогла собрать достаточно данных для создания компьютерной модели, и никогда не отправлял на восток, туда, где находился Кабил.
В течение семи недель я загружала данные по каждой отрасли промышленности в большие компьютеры в Сонатрахе, нефтяном конгломерате. Я даже подключила к работе телефонистку Терезу, чтобы собрать официальную статистику производства и потребления нефти в других странах. Получив эти данные, я смогла сравнить экспорт и импорт нефти в разных государствах и узнать, какое из них пострадает в случае кризиса сильнее всего. Как я и сказала Камилю, это была непростая работа — наскоро соорудить систему сбора информации в стране, где одна половина телефонизирована через коммутатор времен Первой мировой войны, а в другой половине связь осуществляется с помощью верблюдов. Однако я сделала все, что могла.
С другой стороны, я нисколько не приблизилась к своей цели — найти шахматы Монглана. Более того, я даже отдалилась от нее. Я ничего не слышала о Соларине и таинственной предсказательнице, в паре с которой он работал. Тереза передавала каждое мое сообщение, адресованное Ниму, Лили и Мордехаю, но они не отвечали. Я была уверена лишь в одном: Камиль специально посылал меня подальше от гор Кабила, куда я так стремилась. Однако этим утром он появился перед моим отелем и предложил «отправиться в обещанное путешествие ».
— Вы здесь выросли? — спросила я, открывая окно, чтобы улучшить обзор.
— Да, в горах, — ответил Камиль. — Здесь каждая деревушка расположена на горной вершине,
— На самом деле есть один антиквар, которого я хочу навестить, он коллега моего нью-йоркского друга. Я пообещала взглянуть на его магазин, но если это вам не по пути…
Я решила быть осторожной, так как ничего не знала о контактах Ллуэллина. Я не смогла найти эту деревню ни на одной карте, хотя, как сказал Камиль, алжирские cart geographique 23 были достаточно хорошо выполнены.
[23]
Географические карты (фр.).
— Антиквариат? — спросил Камиль. — Здесь его не слишком много. Все ценное давно уже в музеях. Как называется этот магазин?
— Я не знаю. Это в деревне Айн-Каабах, — сказала я. — Ллуэллин сказал, там только одна лавка.
— Интересно, — заметил Камиль, продолжая пристально следить за дорогой. — Это моя родная деревня. Маленькое местечко, расположенное далеко от больших дорог. Там нет антикварной лавки, я уверен в этом.
Я достала из сумки записную книжку и начала листать, пока не нашла каракулей Ллуэллина.
— Вот. Нет названия улицы, но это где-то в северной части деревни. Кажется, владелец лавки специализируется на антикварных коврах. Его зовут Эль-Марад.
Возможно, мне показалось, но Камиль, услышав имя торговца, слегка позеленел. На его щеках заиграли желваки, и голос прозвучал неестественно, когда он заговорил:
— Эль-Марад? Я его знаю. Он один из самых известных торговцев в округе, знаменит своими коврами. Вы хотите купить ковер?
— На самом деле нет, — осторожно сказала я. Что-то явно было не так, хотя Камиль и не желал объяснить, что именно. — Один нью-йоркский знакомый попросил меня заехать к Эль-Мараду. Если вы не хотели бы меня сопровождать, я всегда могу приехать туда одна.
Несколько долгих минут Камиль молчал и, похоже, о чем-то напряженно раздумывал. Мы проехали долину, и дорога стала подниматься в горы. Мимо проносились луга, поросшие весенней травой, кое-где виднелись цветущие фруктовые деревья. Вдоль дороги стояли мальчишки, предлагая купить букеты диких аспарагусов, толстые черные грибы и изящные нарциссы. Камиль остановился и некоторое время разговаривал с ними на непонятном языке, каком-то берберском диалекте, похожем на чириканье птиц. Закончив разговор, он протянул мне букет благоухающих цветов.
— Если вы собираетесь встретиться с Эль-Марадом, надеюсь, вы умеете торговаться, — сказал он со своей обычной улыбкой. — Он бессердечен, как бедуин, но в десять раз богаче. Я давно не видел его, поскольку не был дома с тех пор, как умер мой отец. В деревне меня ждет много воспоминаний.
— Нам не обязательно ехать туда, — повторила я.
— Конечно же, мы поедем, — сухо сказал Камиль, и в тоне его не слышно было энтузиазма. — Вы никогда не найдете сами это место. Кроме того, Эль-Марад удивится, увидев меня. После смерти моего отца он стал главой деревенской общины.