Восемь
Шрифт:
— Я пыталась встретиться с ним, разыскивая тебя, — ответила Шарлотта, понижая голос. — Меня прогнал от его дверей слуга. Но я написала ему записку, в которой просила его о встрече сегодня вечером.
— Он живет один? — уточнила Мирей в возбуждении.
— Он делит комнаты со своей сестрой Альбертин и Симоной Эврар, его гражданской женой. Ты же не собираешься отправиться туда? Если ты назовешь свое имя или если они хоть что-нибудь заподозрят, тебя тут же схватят…
— Я не буду называть свое имя, — с улыбкой ответила Мирей. — Я назову твое!
Солнце уже
— Я должна знать, какую причину вы назвали в письме, договариваясь о встрече, — сказала Мирей.
Я написала, что приехала из Кана, чтобы сообщить о противоправительственной деятельности жирондистов, — ответила Шарлотта. — Я написала, что знаю о зреющих там заговорах.
— Дайте мне ваши бумаги, — сказала Мирей, протягивая руку. — На случай, если мне понадобятся доказательства, чтобы пройти внутрь.
— Я буду молиться за тебя, — сказала Шарлотта, отдавая бумаги, которые Мирей спрятала за корсаж, рядом с ножом. — И ждать твоего возвращения здесь.
Мирей перешла улицу и поднялась по ступенькам на крыльцо каменного дома. Она помедлила перед дверью, где была прибита табличка с надписью:
ЖАН-ПОЛЬ МАРАТ, ВРАЧ
Затем девушка сделала глубокий вдох, взялась за металлический дверной молоток и постучала. Звук от ударов эхом отразился от стен внутри. Наконец она услышала шаркающие шаги, приблизившиеся к двери. Дверь приоткрылась.
Перед Мирей стояла высокая женщина, ее большое бледное лицо было испещрено морщинами. Одной рукой она смахнула прядь волос, выбившуюся из неряшливой прически, и вытерла испачканные в муке руки о полотенце, висевшее на ее необъятной груди. Женщина оглядела Мирей с ног до головы, задержавшись взглядом на отделанном воланами платье в горошек и локонах, которые падали на кремовые плечи девушки, выбиваясь из-под капора.
— Что вам нужно? — рявкнула женщина.
— Мое имя Корде. Гражданин Марат ждет меня, — сказала Мирей.
— Он болен, — прогнусавила ее собеседница.
Она стала закрывать дверь, но Мирей помешала ей.
— Я настаиваю на встрече с ним!
— Что происходит, Симона? — раздался голос другой женщины, появившейся в конце длинного коридора.
— Посетительница, Альбертин, к твоему брату. Я сказала ей, что он болен…
— Гражданин Марат захотел бы встретиться со мной, — выкрикнула Мирей, — если бы знал, какие новости я привезла
из Кана и из Монглана.
Сквозь приоткрытую в холл дверь раздался мужской голос:
— Посетительница, Симона? Веди ее ко мне немедленно!
Симона пожала плечами и знаком велела Мирен следовать за ней.
Мирей оказалась в большой комнате, отделанной изразцовой плиткой. Единственное окно располагалось под самым потолком, сквозь него было видно только небо, цвет которого уже превращался из закатного розового в сумеречный серый. Комната вся провоняла какими-то лекарствами и смрадом разложения. В углу стояла медная ванна
Девушка не могла оторвать глаз от этого человека. Он так и не взглянул на гостью, когда Симона привела ее и жестом велела ей садиться на деревянную табуретку рядом с ванной. Он продолжал писать. Мирей наблюдала за ним, и ее сердце оглушительно колотилось. Она подобралась, готовая прыгнуть на него, утопить его голову под водой и держать там, пока… Но Симона продолжала стоять за ее спиной.
— Как вовремя вы появились! — сказал Марат, не поднимая головы от бумаг. — Я как раз готовлю список жирондистов, которые продолжают агитировать в провинции. Если вы из Кана, вы можете дополнить его. Однако вы сказали, что у вас есть новости из Монглана…
Он поднял взгляд на Мирей, и глаза его расширились. Какое-то время он молчал, затем взглянул на Симону.
— Можешь оставить нас, мой дорогой друг, — сказал он ей. Некоторое время Симона не шевелилась, но потом все же
не выдержала пронизывающего взгляда Марата, повернулась и вышла, закрыв за собой дверь.
Мирей все так же молча смотрела на Марата. Как странно, думала она. Вот он, перед ней: живое воплощение зла, человек, чье безобразное лицо так долго преследовало ее во сне. Сидит в медной ванне, наполненной ароматными солями, и гниет, словно кусок тухлого мяса. Иссушенный старик, умирающий от собственной злобы. Она бы простила его, если бы у нее в сердце осталось место для жалости. Однако такого места там не было.
— Итак, — прошептал он, все еще не отрывая от нее взгляда, — наконец-то ты пришла. Когда исчезли фигуры, я понял — рано или поздно ты вернешься!
Глаза его лихорадочно блестели. Кровь застыла у Мирей в жилах.
— Где они? — спросила она.
— Тот же самый вопрос я собирался задать тебе, — невозмутимо ответил Марат, — Ты сделала большую ошибку, явившись сюда. Под вымышленным именем или нет, это уже не важно. Ты не уйдешь отсюда живой, пока не скажешь мне, что стало с теми фигурами, которые ты вырыла в саду Давида.
— То же касается и вас, — сказала Мирей, внезапно успокаиваясь и вытаскивая нож из корсажа. — Пятеро моих сестер пропали. Я хочу знать, постигла ли их участь моей кузины.
— А, ты пришла убить меня, — проговорил Марат с ужасной улыбкой. — С трудом верится, что ты сделаешь это. Видишь ли, я умираю. Мне не нужны доктора, чтобы сообщить об этом, я сам врач.
Мирей потрогала пальцем острие ножа. Взяв с доски для письма перо, Марат коснулся им своей обнаженной груди.
— Я советую тебе нанести удар сюда — слева, между вторым и третьим ребрами. Ты попадешь в аорту. Быстро и наверняка. Но ты ведь хочешь узнать, что сталось с фигурами. Не с пятью, как ты считаешь, — их было восемь. Между нами, мадемуазель, мы можем контролировать половину доски.