Восемь
Шрифт:
Художник взял со стола масляную лампу и проводил Робеспьера к дверям, затем предложил проводить и до ворот, потому что слуг в доме не было.
— Не имеет значения, чего вы хотите, покуда вы делаете То, что от вас требуется, — сухо сказал Робеспьер. — Когда она вернется из Лондона, я представлю вас. Не могу сейчас сказать вам ее имя, но ее называют женщиной из Индии…
Их голоса раздавались теперь в холле. Когда в комнате стало совсем темно, дверь в студию со скрипом отворилась. Освещенная только случайными всполохами от фейерверка,
Она изучила лежащую на столе карту, затем осторожно взяла ее со стола, сложила и спрятала за корсажем. После этого женщина скользнула в коридор и растворилась во мраке ночи.
17 июля 1793 года
В тюремной камере было темно. Маленькое зарешеченное окошко было слишком высоко, чтобы до него добраться, оно пропускало лишь тонкий луч света, который делал камеру еще темней. Вода, капавшая с замшелых стен, смешивалась на полу с лужами нечистот и мочи. Тюрьма называлась Бастилией, это с ее штурма четыре года назад началась революция. Мирей попала сюда в ночь на 14 июля, день взятия Бастилии. В ночь, когда она убила Марата.
Она провела в камере уже три дня, и только сегодня ее впервые повели на допрос. Судьям не понадобилось много времени, чтобы вынести вердикт: смерть. Через два часа она покинет эту камеру, чтобы больше в нее не возвращаться.
Мирей сидела на жестких нарах, не прикасаясь к корке хлеба и воде в жестяной кружке, которые ей принесли в качестве последней трапезы. Молодая мать думала о своем ребенке, Шарло, оставленном в пустыне. Ей больше никогда не увидеть его. Она гадала, каково это — быть гильотинированной, что она почувствует, когда раздастся барабанная дробь и палач возьмется за рычаг. Через два часа она это узнает. Мирей думала о Валентине.
Голова ее до сих пор раскалывалась после удара, который она получила, когда ее схватили. Хотя рана уже закрылась, в затылке все еще ощущалась тупая боль. Но допрос был гораздо хуже, чем арест. Прямо перед судьями обвинитель разорвал ей на груди платье, чтобы достать бумаги Шарлотты, которые были засунуты за корсаж. Теперь все поверили, что она — Шарлотта Корде, и если бы Мирей развеяла их заблуждение, жизнь всех монахинь из Монглана оказалась бы в опасности. Если бы только она могла передать на волю то, что узнала! То, что перед смертью рассказал Марат о белой королеве.
За дверью ее камеры послышался какой-то шум, затем звук открывающегося засова. Дверь распахнулась, и Мирей увидела в тусклом свете две фигуры. Один был ее тюремщик, другой, одетый в бриджи, шелковые чулки и свободный костюм с фуляром, был ей незнаком. Шляпа с опущенными полями частично скрывала его лицо. Тюремщик шагнул в камеру, и Мирей поднялась на ноги.
— Мадемуазель, —
— Да, да! — быстро сказала Мирей. — Впустите его! «Это мой шанс», — подумала она в возбуждении. Если бы только она могла довериться этому человеку, заставить его рискнуть жизнью и вынести из тюрьмы записку! Она подождала, пока охранник уйдет, затем подошла к художнику. Тот сидел на ящике с красками и держал масляную лампу, которая сильно коптила.
— Мсье! — воскликнула Мирей. — Дайте мне клочок бумаги и что-нибудь, чем написать письмо. Меня скоро казнят, и мне необходимо послать весточку на волю, той, кому я доверяю. Ее имя, как и мое, Корде…
— Ты не узнала меня, Мирей? — спросил художник мягким голосом.
Мирей вытаращила глаза, глядя на то, как он снимает жакет, затем шляпу. Рыжие кудри упали на грудь Шарлотты Корде!
— Подойди, нельзя терять времени, — сказала женщина. — Очень многое надо сделать и рассказать. Мы должны немедленно поменяться одеждой.
— Я не понимаю… Что вы делаете? — громким шепотом спросила Мирей.
— Я была у Давида, — сказала Шарлотта, хватая Мирей за руку. — Он сговорился с этим дьяволом Робеспьером. Я подслушала их. Они уже были здесь?
— Здесь? — воскликнула Мирей, совершенно сбитая с толку.
— Они знают, что это ты убила Марата, и более того, за всем этим стоит женщина, они называют ее женщиной из Индии. Это белая королева, и она отправилась в Лондон…
— В Лондон? — переспросила Мирей.
Это было как раз то, о чем говорил Марат, имея в виду, что она опоздала. Это вовсе не Екатерина Великая, однако она теперь в Лондоне, там, куда Мирей отправила фигуры! Женщина из Индии…
— Поторопись, — говорила Шарлотта. — Ты должна снять платье и надеть эти вещи, я украла их у Давида.
— Вы сошли с ума? — ахнула Мирей. — Эти новости и все, что удалось узнать мне, надо передать аббатисе. Теперь не время для шуток — они нам больше не помогут. А мне надо многое рассказать вам…
— Пожалуйста, поторопись, — спокойно ответила Шарлотта. — Мне тоже надо многое рассказать тебе, а у нас очень мало времени. Смотри, вот этот рисунок ничего не напоминает тебе?
Она вручила Мирей рисунок, сделанный Робеспьером, села на нары и принялась снимать туфли и чулки. Мирей внимательно изучила рисунок.
— Это похоже на карту, — сказала она, и что-то всплыло у Нее в памяти. — Теперь я припоминаю… Это же покров, который мы извлекли вместе с фигурами. Покров темно-синего Цвета, в него были завернуты шахматы Монглана! Рисунок на нем дохож на эту карту!
— Точно! — сказала Шарлотта. — Есть история, которая с этим связана. Делай, что я сказала, и быстро.
— Вы не можете поменяться со мной местами, — сказала Мирей. — Через два часа меня поведут на казнь. Вам не удастся сбежать, они обнаружат подмену.