Восемь
Шрифт:
— Полагаю, я должен все объяснить, — произнес Ним.
— Было бы неплохо, — согласилась я. Он улыбнулся мне.
— Я ничего не говорил для твоей же безопасности, и нашей тоже. Иначе я бы сделал это раньше, — объяснил он. — Мы с Александром не видели друг друга с самого детства. Ему было шесть, а мне десять лет, когда нас разлучили…
Слезы все еще стояли у него в глазах, он снова наклонился, чтобы взъерошить волосы Соларина.
— Позволь мне рассказать об этом, — попросил Соларин, улыбаясь сквозь слезы.
— Мы расскажем об этом вместе, —
История двух физиков
Мы родились в Крыму, на берегу Черного моря, о котором писал еще Гомер. Россия стремилась заполучить эти земли со времен Петра Великого.
Наш отец был греческим моряком, который влюбился в русскую девушку и женился на ней. Это была наша мать. Он стал преуспевающим торговцем, имел маленькую флотилию небольших судов.
После войны дела пошли хуже. Все перепуталось в мире, особенно на Черном море, окруженном странами, которые все еще считали себя находящимися в состоянии войны.
Однако там, где мы жили, жизнь была прекрасна. Средиземноморский климат на южном берегу, оливковые рощи, лавр и кипарисы. Горы заслоняют эти места от снега и сильных
ветров. Татарские деревни и руины древних крепостей тонут в зелени вишневых садов. Это был рай, расположенный вдали от сталинских репрессий и самого Сталина, который все еще управлял страной железной рукой.
Тысячи раз наш отец обдумывал план отъезда. Хотя у него были связи с моряками на Дунае и Босфоре, которые уверяли его, что безопасно проведут нас через границу, он никак не мог решиться. «Куда ехать?» — спрашивал он. Конечно, не в его родную Грецию или Европу, все еще переживавшую послевоенный передел. И тогда случилось то, что перевернуло наши жизни.
Это произошло в конце декабря 1953 года, дело шло к полуночи, с моря приближался шторм. Вся наша семья уже отходила ко сну, ставни на окнах дома были закрыты, огонь в печке догорал. Мы, мальчики, спали в комнате на нижнем этаже, поэтому мы первыми услышали стук в окно. Это не было постукивание веток дерева о ставни, что порой случалось при сильном ветре. Стучал человек. Мы открыли окно. На улице стояла женщина с серебристыми волосами, одетая в длинный темный плащ. Она улыбнулась нам и приблизилась к окну, чтобы забраться в комнату. Через некоторое время она уже стояла перед нами на коленях. Она была очень красива.
— Я — Минерва, ваша бабушка, — сказала женщина. — Вы должны звать меня Минни. Я проделала долгий путь и очень устала, но времени отдыхать нет. Я в большой опасности. Разбудите маму и скажите ей, что я здесь.
После этих слов она нежно обняла нас, и мы помчались наверх будить родителей.
— Она все-таки пришла, твоя бабка, — буркнул отец нашей маме, его глаза слипались со сна, и он тер их рукой.
Мы с братом удивились: Минни ведь сказала, что она — наша бабушка, как же она могла приходиться
— Мы так давно ждали этого и боялись, — пробормотал он. — Наконец это произошло. Давай одеваться. Я пойду вниз, встречу ее.
Подхватив нас, он спустился вниз, туда, где его ждала Минни, стоя рядом с уже почти погасшим камином. Она подняла на него свои большие глаза и шагнула, чтобы обнять.
— Йозеф Павлович, — сказала она на чистом русском. — Меня преследуют. У нас мало времени. Мы должны бежать, все. У вас есть корабль где-нибудь в Ялте или в Севастополе, на котором мы можем отплыть сегодня ночью?
— Я не готовился к этому, — начал он, положив руки нам на плечи, — Я не могу в такую погоду выйти в море с семьей. Вы должны были меня предупредить. Нельзя требовать от меня выходить в море в глухую ночь…
— Говорю вам, мы должны уходить! — закричала она, хватая его за руки и выталкивая нас с братом на улицу. — Вы пятнадцать лет знали, что наступит такой день, — теперь он наступил. Почему же вы говорите, что вас не предупредили? Я проделала такой путь от Ленинграда…
— Значит, вы нашли это? — спросил отец дрожащим от возбуждения голосом.
— О доске ничего не известно. Но это я сохраню любой ценой.
Откинув плащ, она подошла к столу и при тусклом свете лампы поставила на него не одну, а целых три шахматные фигуры, которые светились золотом и серебром.
— Они были спрятаны в российской глубинке, — сказала она.
Наш отец стоял, и его глаза не могли оторваться от фигур. Мы шагнули к столу, чтобы коснуться их. Золотая пешка и серебряный слон, инкрустированные драгоценными камнями, и конь, украшенный серебряной филигранью, — он стоял на задних ногах, ноздри его раздувались.
— Вы должны пойти в порт и арендовать судно, — прошептала Минни. — Я присоединюсь к вам с моими детьми, как только они оденутся и упакуют вещи. Но, во имя Господа, поторопитесь и возьмите это с собой.
Она показала на фигуры.
— Это мои дети и моя жена, — запротестовал он. — Я отвечаю за их безопасность.
Минни приблизилась к нам, ее глаза сияли огнем более ярким, чем фигуры.
— Если эти фигуры попадут в чужие руки, вы не сможете защитить никого! — прошипела она.
Отец посмотрел ей в глаза и, похоже, решился. Он медленно кивнул.
— У меня есть рыбацкая шхуна в Севастополе, — сказал он. — Слава знает, как ее найти. Самое большее через два часа я буду готов выйти в море. Будьте там, и да поможет нам Бог.
Минни сжала ему руку, и он в два прыжка взлетел по лестнице на второй этаж.
Наша новообретенная бабушка велела нам немедленно одеваться. Родители спустились вниз, отец обнял маму и спрятал лицо у нее в волосах, словно хотел запомнить ее запах. Потом он в последний раз поцеловал ее в лоб и повернулся к Минни, которая тут же вручила ему фигуры. Он кивнул нам на прощание и исчез в ночи.