Восемь
Шрифт:
Но хочу ли я узнать на собственном опыте, каково это — провести тридцать лет, расшифровывая формулу? Хотя, возможно, столько времени и не потребуется, но я убедилась на опыте Мирей, что поиск разгадки со временем может превратиться в одержимость, которая разрушила не только ее жизнь, но и жизни тех, с кем она соприкоснулась. Что же мне выбрать — долгую жизнь или счастливую? По ее же собственному признанию, Минни прожила две сотни лет в постоянном страхе и тревоге даже после расшифровки формулы. Ничего удивительного, что ей захотелось выйти из Игры.
Теперь решение было за мной. Я посмотрела
Я обвела взглядом лица тех, кто в молчании смотрел на меня и ждал.
— Я собираюсь спрятать фигуры, — медленно произнесла я. — Лили, ты мне поможешь в этом, из нас вышла хорошая команда. Мы увезем их куда-нибудь в пустыню или в горы. Соларин вернется в Россию и попытается забрать доску. У этой Игры нет конца. Мы спрячем шахматы Монглана там, где никто не найдет их еще тысячу лет.
— Но рано или поздно их все равно извлекут на свет, — мягко заметил Соларин.
Я повернулась, чтобы посмотреть на него, и между нами проскочила какая-то искра. Он знал теперь, что может произойти, и я тоже знала, что мы можем не увидеться еще очень долго, если я не изменю своего решения.
— Может быть, за тысячу лет на планете появится новое поколение людей, которое не станет использовать эту тайну во имя стремления к власти, а обратит ее во благо, — сказала я. — А может быть, ученые сами выведут нечто похожее. Если информация, сокрытая в шахматах, больше не будет секретом, а станет обычным знанием, ценность этих фигур станет символической.
— Тогда почему не расшифровать эту формулу сейчас? — спросил Ним. — И не сделать ее обычным знанием?
Он подошел к самой сути проблемы.
Многим ли из своих знакомых я могла бы даровать бессмертие? Злодеи вроде Бланш или Эль-Марада не в счет, возьмем совершенно обычных людей, например тех, с кем я работала, — Джока Уфама или Жана Филиппа Петара. Хочу ли я, чтобы такие, как они, жили вечно? Хочу ли я решать, жить им вечно или нет?
Теперь я поняла, что имел в виду Парацельс, когда говорил: «Мы будем как боги». Такие решения никогда не были в компетенции смертных людей, этим занимались боги, или духи предков, или естественный отбор, в зависимости от того, во что верить. Обрести такую власть — значит превратить свою жизнь в игру с огнем. Не имеет значения, как ответственно мы подойдем к этому, как будем использовать это знание или контролировать его. Если мы не спрячем его подобно древним жрецам, мы окажемся в таком же положении, как ученые, которые открыли атомную бомбу.
— Нет, — ответила я Ниму.
Я все стояла и смотрела на фигуры на столе, фигуры, из-за которых я рисковала жизнью так много раз и так бессмысленно. Смогу ли я зарыть их в землю и ни разу не поддаться искушению снова извлечь их на свет? Гарри посмеивался надо мной, словно читая
— Если кто и сможет это сделать, то только ты, — сказал он, обнимая меня. — Вот почему Минни выбрала тебя. Видишь ли, дорогая, она считала, что у тебя есть сила, которой не было у нее, — противостоять искушению власти, обретаемой вместе со знанием…
— Господи! Вы хотите сделать из меня какого-то Савонаролу, сжигающего книги! — воскликнула я. — В то время как я намерена всего лишь уберечь эти фигуры.
Мордехай тихо вошел в комнату с блюдом, полным деликатесов, которые источали восхитительный аромат. Кариока выскочил из кухни, где «помогал» хозяину дома в приготовлении пищи.
Мы все встали, принялись ходить по большой комнате и потягиваться. В наших голосах зазвенело жизнелюбие, которое приходит, когда с души наконец падает страшный камень. Я стояла рядом с Нимом и Солариным и закусывала, когда Ним снова потянулся ко мне и положил руки мне на плечи. Соларин на этот раз не возражал.
— Мы тут поговорили с Сашей…— сказал Ним. — Может, ты и не любишь моего брата, но он тебя любит. Остерегайся страсти русских, она может тебя поглотить.
Он улыбнулся и с любовью посмотрел на брата.
— Меня не так просто поглотить, — сказала я. — Кроме того, его чувство совершенно взаимно.
Соларин удивленно посмотрел на меня — уж не знаю, что его так поразило. Хотя рука Нима все еще лежала у меня на плечах, он сгреб меня в объятия и поцеловал.
— Я больше не могу расставаться с ним, — сказал Ним, взъерошив мне волосы. — Я поеду с ним в Россию, за доской. Потерять единственного брата один раз — это больше чем достаточно. На этот раз если мы поедем, то вдвоем.
К нам подошел Мордехай, вручил каждому по бокалу и налил шампанского. Выполнив обязанности виночерпия, он взял на руки Кариоку и поднял тост.
— За шахматы Монглана, — сказал старик с лукавой улыбкой. — Да покоятся они с миром еще тысячу лет!
Мы все выпили за это, и Гарри сразу потребовал всеобщего внимания.
— За Кэт и Лили! — провозгласил он, поднимая свой бокал. — Они прошли через все испытания и опасности. Пусть они живут долго и продолжают дружить. Даже если они не будут жить вечно, пусть каждый день их жизни будет полон радости и веселья.
Он повернулся ко мне.
Наступила моя очередь. Я подняла свой бокал и оглядела лица моих друзей. Мордехай напоминал мне сову, у Гарри были глаза преданной собаки, Лили стала стройной и загорелой. Ним, с его рыжими волосами пророка и странными разноцветными глазами, улыбался мне, словно мог прочесть мои мысли. И Соларин, напряженный и порывистой, словно за шахматной доской.
Все они стояли рядом со мной — самые мои близкие друзья, люди, которых я нежно любила. Однако они были смертными людьми, как и я, и со временем должны были умереть. Наши биологические часы продолжали тикать, ничто не в силах замедлить ход времени. На все наши начинания нам отпущено меньше ста лет, человеческий век. Так было не всегда. Жили ведь на земле когда-то великаны, если верить Библии, — люди огромной силы, которые жили по семь или восемь столетий. Где же мы совершили ошибку? Когда потеряли это умение?.. Я покачала головой и подняла бокал с шампанским.