Восемь
Шрифт:
Днем раньше, во вторник, Ним привез меня в город и преподал краткий урок, как по двери квартиры можно быстро определить, побывал ли кто-нибудь в доме в мое отсутствие. Ввиду моего скорого отъезда в Алжир он дал мне особый номер телефона, по которому можно было звонить в любое время дня и ночи, а его компьютерная система позаботится о том, чтобы соединить меня с Нимом. Для человека, который всячески избегал телефонной связи, это был настоящий подвиг.
Ним знал в Алжире женщину по имени Минни Ренселаас, вдову последнего голландского консула в Алжире. Ей можно было доверять, она имела обширные связи
Однако последние три дня я беспокоилась не за свою жизнь и не из-за шахмат (которых, возможно, не существует в природе). Я беспокоилась о Соле. В газетах не было ничего о его смерти.
Просмотрев прессу во вторник, я нашла три статьи, где упоминалась ООН, однако в них речь шла о мировом голоде и войне во Вьетнаме. Ни намека на то, что на каменной плите был обнаружен труп. Кто знает, может, комнату для медитаций никогда не убирают? Это казалось очень странным. Более того, хотя в газете поместили краткое сообщение о переносе шахматного турнира и о смерти Фиске, в нем ни словом не упоминалось о том, что гроссмейстер, вполне возможно, умер не своей смертью.
На вечер среды была назначена вечеринка, которую Гарри устраивал в честь моего отъезда. Я не встречалась с Лили с самого воскресенья, но не сомневалась, что к среде ее семья непременно будет знать о смерти Сола. Он работал на них более двадцати пяти лет. Я с ужасом ждала минуты, когда увижу Гарри. Мои проводы грозили превратиться в поминки по Солу. Для Гарри все старые слуги были все равно что члены семьи.
Когда такси свернуло на Шестую авеню, я увидела, что все владельцы окрестных магазинчиков высыпали на улицу по случаю окончания работы и опускают на ночь железные жалюзи. Внутри продавцы убирали с витрин драгоценности. Я оказалась в самом сердце района ювелирных лавок. Когда я выбралась из такси, то увидела мужчин, стоявших небольшими группами. Все они были одеты в строгие черные костюмы и высокие фетровые шляпы с плоскими полями. У некоторых были длинные темные бороды, тронутые сединой.
До книжного магазина «Готам» надо было пройти примерно треть улицы, и мне пришлось пробираться между кучкующимися ювелирами. Наконец я оказалась на месте. При входе в здание был небольшой вестибюль в викторианском стиле, устланный коврами. На второй этаж вели лестницы, а слева от входа находились две ступеньки, по которым можно было спуститься в книжный магазин.
Полы в магазине были деревянными, а под потолком тянулись узкие трубы с горячим воздухом. В дальнем конце зала виднелись проходы в другие торговые помещения, тоже от пола до потолка забитые книгами. Высоченные стопки грозили обрушиться на голову, узкие проходы между ними были забиты людьми, читающими книги. Они неохотно уступали мне дорогу и снова занимали свои места, стараясь не нарушать порядка.
Лили стояла в конце комнаты, разодетая в ярко-рыжую
Когда Лили заметила меня, она дотронулась до руки джентльмена и что-то сказала ему. Мужчина повернулся в мою сторону.
— Кэт, я рада познакомить тебя с Мордехаем, сказала она. — Он очень давний мой друг и великий знаток шахмат. Я думаю, мы можем задать ему несколько вопросов относительно нашей небольшой проблемы.
Я решила, что она говорит о Соларине. Но за последние несколько дней я уже кое-что узнала сама. Меня больше интересовало, как перевести разговор на Сола прежде, чем я полезу в логово льва.
— Мордехай — гроссмейстер, хотя больше уже не выступает на турнирах, — щебетала Лили. — Он был моим наставником. Он известен и написал много книг о шахматах.
— Ты мне льстишь, — скромно произнес Мордехай, улыбнувшись. — На самом деле я зарабатываю себе на хлеб торговлей бриллиантами. Шахматы — мое маленькое хобби.
— Кэт была со мной на турнире в воскресенье, — сказала Лили.
— А! — воскликнул Мордехай, и его глаза куда более пристально уставились на меня сквозь толстые стекла очков. — Ясно. Итак, вы главный свидетель происшедшего. Я предлагаю, милые леди, присоединиться ко мне и выпить чашечку чая. Здесь недалеко есть местечко, где мы можем поговорить.
— Хорошо… Но мне не хотелось бы опаздывать на ужин. Отец Лили расстроится, если мы задержимся.
— Я настаиваю, — мягко сказал Мордехай, однако в его тоне послышалась решимость. Он взял меня за руку и повел к выходу. — У меня самого назначена встреча на сегодняшний вечер, но должен сказать, что буду очень огорчен, не услышав ваших умозаключений по поводу таинственной смерти гроссмейстера Фиске. Я хорошо знал его. Надеюсь, ваше мнение будет менее субъективно, чем предположения моей… подруги Лили.
И мы стали пробираться через весь зал к выходу. Мордехай вынужден был ослабить свою хватку, пока мы гуськом протискивались по узким проходам. Лили шла первой и прокладывала путь. Было приятно вдохнуть свежего воздуха после духоты книжного магазина. Мордехай снова взял меня за руку. Большинство торговцев бриллиантами к этому времени уже скрылись. Магазины стояли темные.
— Лили говорила, что вы эксперт по компьютерам, — сказал Мордехай, ведя меня по улице.
— Вы интересуетесь компьютерами? — спросила я.
— Не совсем так. Меня восхищают их огромные возможности. Можете называть меня поклонником формул. — При этих словах он весело хохотнул, и его лицо расплылось в широкой улыбке. — Когда-то я был математиком, Лили говорила вам?
Он оглянулся на Лили, но она покачала головой и поравнялась с нами.
— Я был студентом профессора Эйнштейна в течение целого семестра, когда учился в Цюрихе. Он говорил такие умные вещи, что никто из нас не мог понять ни слова. Иногда он забывал, о чем говорил, и рассеянно выходил из комнаты. Однако никто никогда не смеялся над ним. Мы все его уважали.