Восходящие потоки
Шрифт:
И еще, все дело в сумме. Если бы в чемоданах я нашел, к примеру, двести долларов, то вряд ли стал бы размениваться и усложнять жизнь себе и неким не знакомым мне личностям, которые сейчас тратили время, силы и средства, чтобы обнаружить меня и покарать.
Я бы все оставил как есть. Но когда моему ошеломленному взору открылись вышеупомянутые "сокровища пещеры Лехтвейса", я, естественно, не устоял. Да и кто устоит?..
Недаром один умный пройдоха некогда сказал, что купить можно кого угодно: и золотаря, и столичного мэра. Понятно, что цена колеблется.
…Я делаю несколько глубоких вдохов, постепенно боль уходит, и неприятное чувство затухает.
Я вытягиваю шею и пытаюсь прочитать название книжки, которую Карл всюду таскает с собой. Я рассчитываю увидеть какое-нибудь сногсшибательное пляжное чтиво.
"Энциклопедия афоризмов", — читаю я, и меня передергивает. Читать такое на берегу Клопайнерзее?..
Мне опять становится плохо.
Господи, послало же мне провидение в приятели такого идиота!
Я мотаю головой, пытаясь привести мысли в порядок, встаю, беру книгу в руки и прочитываю название еще раз. Открываю книгу на странице, заложенной золотым галуном. Нахожу отчеркнутое ногтем предложение. Читаю: "Современные трубадуры пользуются не мандолинами, а автомобильными гудками. Стравинский".
Теперь я знал, что должен подарить Карлу на день рождения.
Игрушечную мандолину можно будет присмотреть в сувенирной лавке. Клаксонами были оснащены раритетные авто, на которых раскатывали местные шалопаи. При известной ловкости да под покровом ночи отвинтить их будет не
сложно…
**********
Не глядя, я опускаю руку в нагревшееся чрево пляжной сумки, роюсь в ней, нахожу толстую тетрадь и принимаюсь за чтение…
Эту драгоценную тетрадь, дневниковые записи отца, я обнаружил в старых бумагах, незадолго до отъезда, и решил взять с собой. Не тратить же невозвратные часы жизни на романы Кинга или Флеминга. Тем более что этих самых невозвратных часов, возможно, у меня впереди не так уж и много…
Глава 8
"В молодости я верил в свою счастливую судьбу — судьбу писателя. Я верил, что мне повезет. Я верил, что мне должно повезти. Боже, как я был наивен!
Я не знал, что везет тем, кто безоглядно верит в свой талант. Даже если таланта нет.
Я же не знал, есть у меня талант, или его у меня нет…
И потом, везет не тому, кто отсиживается в ожидании случая, а тому, кто хорошо научился работать локтями".
"Каждому полезно задуматься над тайной своего появления на свет. Если долго размышлять над этим, то может приоткрыться истина, которая неверующего моментально превратит в верующего человека. Мое появление на свет — это знак того, что Господь существует. И не о чем тут больше говорить…
Истина явлена каждому в самом начале, при рождении. Только мы проходим мимо этого, просто
"В коридоре крупного издательства я стал свидетелем такого разговора.
Некий молодой служащий, вероятно, редактор, не смущаясь присутствием посторонних, говорил автору:
— Ваш роман нас не устраивает.
У автора затряслись губы.
— Потрудитесь объяснить, — сказал он, с трудом сдерживая себя.
— У вас беден язык…
— То есть, как это — беден?!
— А так, беден, и все тут.
Было ясно, что редактор романа не читал, но надо же ему было что-то говорить…
Автор не сдается.
— А вы знаете, что словарный состав моих произведений 15 тысяч слов. Больше, чем у Лермонтова! Вдвое!
— Не знаю, не уверен. Да и гордиться тут нечем, — редактор брезгливо передернул плечами, — подумаешь, Лермонтов. Кто его сейчас читает?"
"…Я понял, что без помощи сильных мира сего мне не преодолеть редакционных барьеров. И тогда я обратился к своим старым друзьям, которых не видел много лет и которые за эти годы стали известными и влиятельными людьми.
Лучше бы я этого не делал!.."
Я вспомнил… Отец запирался в своей комнате, кому-то звонил, часами разговаривал, выходил из комнаты чрезвычайно оживленный, с раскрасневшимся лицом.
Несколько дней после этого у него бывало приподнятое настроение. Потом отец как-то сникал, глаза его потухали, он опять запирался в своей комнате и подолгу работал. Тогда из-за закрытой двери раздавались тяжкие вздохи. Иногда я слышал приглушенный голос: отец на слух проверял написанное.
Никто отцу не помог тогда…
А могли. Я уверен. Его проза стоила того.
Я перевернул страницу.
"Мне изредка снится один и тот же сон. Будто я убиваю незнакомого человека. Он пришел ко мне домой. И я тут же его убиваю…
Само убийство вроде уже позади… Потом… потом проходит некое время, и все это страшное — расчленение трупа и прочие гадости — тоже позади.
Но я помню, что расчленял труп, долго ножом соскабливал мясо с костей, а сами кости пилил ножовкой… потом все это сбрасывал в мусоропровод…
Мне непонятно, зачем я все это сделал… Взял и убил. Ведь могут узнать. Наверно, узнают. И что я скажу?
И — главное, я понимаю, что, убив, совершил непоправимую, необъяснимую глупость… Ужасно идиотское состояние, когда не знаешь, зачем ты это сделал…
Каждый новый сон прибавляет по мертвецу. В каждом новом сне убитые ранее припоминаются мне, и множится мое недоумение… И в то же время незнакомцы чем-то походят на меня. И мне кажется, что каждый раз я убиваю самого себя"