Восковые куклы (сборник)
Шрифт:
Тут Хаим поднял указательный палец и повернулся к мальчику, который стоял неподалеку и внимательно его слушал.
— Не бойся, подойди ближе. Да я давно тебя приметил, — Хаим вздохнул, схватился рукой за поясницу и возвратился в свое кресло. Он отогнал от себя ногой грузную мускусную утку и уставился на серую тучу, ворвавшуюся в это лазурное апрельское утро с северным ветром и привнесшую в него сырость и какую-то зябкую дрожь, — думал, украсть что-то хочешь.
— Не украсть, я птицу хотел купить, а ее купили уже, — Денис едва сдерживал слезы, но старался не подавать виду.
— Четвертого? — Хаим цокнул языком, — помоги мне с клетками,
Денис послушно носил клетки и ставил их на заднее сиденье стареньких «Жигулей». Пока Хаим прощался с соседями по рынку, Денис стоял возле машины и ждал. Ему так хотелось, чтобы этот человек взял его с собой.
— Что, хочешь ко мне поехать? Садись, покажу, где они у меня живут, чаем напою тебя, а то целый день тут вертелся, замерз, наверное. Думаешь, Хаим старый дурак, думаешь, Хаим ничего не видит, не слышит, не понимает ничего? — он говорил, одновременно нажимая кнопки на мобильном телефоне, — Двося, девочка, ставь чайник, я уже сейчас еду, с гостем. Да, если успеешь, сходи, купи, да. А дома тебя не хватятся? — спросил он у мальчика. — Пристегнись.
— Меня не хватятся, я интернатовский, если только от Алины Борисовны вечером попадет, но это ерунда все… Как оно здесь пристегивается? — мальчик запутался в ремнях и покраснел от стеснения.
— Давай, вот сюда, и оно само защелкивается. Любишь, говоришь, птиц?
— Да ничего я не говорю, просто того, из четвертой клетки, хотел купить.
Хаим снова цокнул языком.
— И денег, чай, много у тебя водится?
Денис коротко мотнул головой.
— Да, и купить хотел! Скажет же, купить!
Дома у Хаима было тепло и пахло птицами. Сначала Денис помогал переносить клетки и ставил их горкой в прихожей. Маленькая старушка помогла Денису раздеться. Пока она искала тапочки, Денис старательно подворачивал большой палец ноги, чтобы незаметно было дырку. Но старушка не замечала его стеснения. Она говорила с ним, как со старым знакомым, с которым только вчера рассталась, и Денис даже почувствовал себя чуть-чуть обманщиком. Она же не знает, о чем он думает, а, может, он вор, а может, он пришел сюда, чтобы потом обокрасть.
Когда Денис вошел в кухню, он забыл обо всем на свете. Столько птиц!
— Вот, птичка, не привезли мы твоего мальчика сегодня, будешь одна стараться. Ты девочка крепенькая, справишься, — он обернулся к Денису, — а тут твоего четвертого детки будут, вот, самочка в гнездышке сидит, видишь. И еще детки постарше в комнате, самчики, мы их отдельно держим. Они молодые — обучаются, у нас там что-то вроде школы. А эти курицы тут живут — они им мешать будут, и другие птицы тоже тут — овсянки, амадины, кардинал вот один есть, нравится?
Денис снова мотнул головой.
— Да, славный был четвертый. Тут ты угадал, что четвертый. Ты знаешь, я его тоже четвертым звал, — он весело засмеялся, как будто сам для себя сказал что-то неожиданное, — из-за того, что он в четвертой клетке жил. Но сам понимаешь, деньги нам нужны. Пойди, прокорми такую пропасть. А цифра четыре, то есть «далет», в еврейской традиции наделена огромным смыслом, — он поднял чашку, чтобы сделать глоток, а сам в это время покосился на жену.
Старушка только и ждала этого взгляда, она с укоризной смотрела на Хаима и качала головой, а теперь заговорила:
— Вспомнил, что он еврей. Всю жизнь не помнил, теперь вспомнил, что еврей, — Денису снова стало немного не по себе оттого, что она обращалась с ним, как со старым
— Двося, девочка, не хочу я жить в Тель-Авиве. Что там в вашем Тель-Авиве? В Иерусалим вот хочу съездить. Но это ведь можно съездить и вернуться. Правда, Денис? Скажи, ты хочешь в Тель-Авив? Видишь, Двося, и мальчик не хочет в Тель-Авив. Потому что умный мальчик. И птиц любит. Мы сейчас пойдем, я тебе покажу, посмотришь, как они петь учатся, только тихонько веди себя. Точно, как в школе. Ты ведь ходишь в школу? Вот и у кенаров есть своя школа. Их обучать нужно. Они без обучения хорошими певцами не станут.
Хаим провел мальчика в зал. Комната вся была заполнена клетками. Даже на журнальном столике стояла клетка. Денис примостился на стуле возле подоконника и смотрел на канареек. Наконец, ему стало спокойно. Хаим поставил кассету в магнитофон, и из динамика полились чистые звуки, похожие то на звук флейты, то на переливы колокольчиков, то снова на волшебное светлое журчание, которое так околдовало Дениса. Старик открыл свой журнал и начинал читать:
— В своей работе Аарон бен Ашер описал систему огласовок и знаков кантилляции… Так, это не то, вот, слушай дальше, что тут пишут…
Сначала Денис внимательно слушал и пытался что-то разобрать, но постепенно, убаюканный магнитофонной записью и щебетом молодых птиц, он начал засыпать. Голова мальчика все склонялась над столом, и ему казалось, что это он сам — маленькая птичка, и что это его голос журчит в весеннем воздухе и никогда больше не прервется.
Гой
(Дневник еврейской девушки)
2000 год. Киев. 1 Марта. Сколько лет прошло с тех пор, как я спалила свои детские дневники? Года три, наверное — целая вечность. Теперь попробуй быть честной с самой собой. Совсем, кажется, другой человек. То была девочка, вся ожидавшая чудес от жизни и от себя. А теперь где я? Что я? Трудно было бы представить себя тогда семнадцатилетней молодой женщиной, которая к тому же ждет ребенка. Сегодня можно отсчитывать начало шестого месяца. Я видела дом, в котором жила в детстве. Его совсем перестроили: подновили балконы, поджелтили фасад. А если зайти в подворотню, то все как раньше — старый двор, разрушенная веранда, щенок этот во дворе, в коробке с гвоздями — как будто тот же самый щенок. Это я ездила за бабушкиным пайком в синагогу. И сразу поехала в «Колизей». Писем нет. Уже четыре дня он не пишет, а я собиралась завтра ехать его встречать. Нужно просто отвлечься — завтра еще раз пойду смотреть почту. Пожелай мне удачи, как раньше! Мне кажется, что у меня стали слишком толстые ноги.
2 Марта. Такая беда — мои новые ботинки, у них лопнули подошвы, надо же было этой дуре взяться их мыть именно сегодня, теперь мне придется идти или в ее ботинках на высоченных каблуках, или в своих старых разбитых. Адик снова не пишет, может, у него просто нет денег? В квартиру купили стулья с зеленой обивкой, теперь хоть появилось ощущение дома, а не склада дряхлой мебели. Почему бабушка назвала его Адиком? Адик — это Аркадий, может быть. А Андрей — это уж никак не Адик, по-моему.