Восьмая горизонталь
Шрифт:
Новость Свинухова ошеломила. Хрюшу явственно затрясло. Блеф Гурова удался, ведь Лев Иванович не был на сто процентов уверен, что Хобот участвовал в черном тотализаторе Свинухова и ставил на выигрыш Гаранина.
А угадал ведь!
– Я ничего не знаю! – визгливо выкрикнул Хрюша. – Това… Господин полковник! Я ни в чем не виноват!
– Так не знаешь или не виноват? – Гуров не скрывал насмешки. Он понял, что угадал верно, иначе откуда бы такая бурная реакция. – Я тебя пока ни в чем и не обвиняю. Пока! Ты мне вот что скажи: как была сформулирована ставка Слонова?
Гуров продолжал блефовать, но теперь он был почти уверен, что
Из сбивчивых и путаных слов Свинухова можно было сделать вывод: во-первых, Слонов ставку делал! А во-вторых, с очень настораживающей формулировкой: не «Сергей Гаранин выиграет матч», а «Трофим Таганцев матча не выиграет». Причина почему «не выиграет» не указывалась…
– Кто еще делал такую ставку?
– Н-никто! – голос Хрюши предательски дрогнул. – Только Хобот!
Вообще говоря, Гуров допускал такую возможность. Слонов мог поставить деньги и за себя, и за своего подельника. Но, если два негодяя и впрямь решили не только получить гонорар с заказчика убийства, но и срубить левых деньжат на тотализаторе Хрюши, они, скорее всего, стали бы действовать порознь. Что бы там не распевали по «Радио Шансон», но дружбы в криминальном мире нет, и табачок там всегда врозь. Да и Хрюшино категорическое отрицание Гурова не обмануло, сразу он почуял фальшь.
Гуров понял: Хрюшу нужно дожать. Без паузы, не дожидаясь утра. Не давая ему опомниться. А для этого неплохо бы встретиться с ним лично. Развивать психологическое давление по телефону не столь удобно, к тому же телефонную трубку и положить недолго. А вот если глаза в глаза… Появляется отличный шанс заставить Свинухова выложить правду, всю как есть.
– А давай-ка встретимся, – ласково сказал он. – Ага, прямо сейчас. Поздно? Будет тебе, Свинухов, одиннадцать только доходит, время детское. Терпеть не могу, когда мне голову морочат. Очень мне хочется в твои честные глаза посмотреть. Диктуй адрес, я подъеду. Ага, Малая Филевская… Вот что, Хрюша, выходи к станции метро минут через двадцать. Я буду в сером «Пежо».
– Зачем выходить? – испуганно проговорил Свинухов. – Поднимайтесь ко мне в квартиру…
– Блажь у меня такая, – усмехнулся в трубку Лев. – Может, я тебя по ночной Москве покатать хочу. А может, сразу в ИВС отвезу. Словом, не обсуждается. Выходи и жди меня. Цветов не надо.
Конечно, это была никакая не блажь. Просто полковник Гуров был действительно мастером психологической борьбы и не хотел давать Свинухову преимущества «своего поля». Дома ведь и впрямь стены помогают! А вот на территории Гурова, в его машине, Александру Андреевичу станет совсем некомфортно.
Ясными лунными ночами мая, когда зацветают ландыши, города, как и люди, спят беспокойно. Тем более Москва, где к половине двенадцатого ночная жизнь только-только начинается. Улицы, по которым проезжал Гуров, были полны народу, ярко светились разноцветьем реклам и магазинных витрин. Желто-оранжевый свет ярких натриевых фонарей заливал тротуары сиянием, которое, казалось, почти не уступает солнечному. На Краснопресненской набережной Гуров даже попал в пробку. Лев опустил стекло, подставил лицо свежему ночному ветерку. Весенний воздух пах жасмином, ландышем и молодой листвой. Даже вездесущая бензиновая гарь не могла заглушить этого тонкого майского аромата.
Перестраиваясь из ряда в ряд и медленно продвигаясь к светофору, Гуров еще раз продумывал предстоящий разговор.
Но
Гуров не опоздал, уложился в двадцать минут. Лев Иванович остановил машину, огляделся. Ага! Вот он, голубчик! Это хорошо, что ждать не придется. В том, что Хрюша непременно выйдет на назначенное ему «свидание», Лев не сомневался ни секунды.
Свинухов появился на противоположной стороне Минской и двинулся к подземному переходу. Даже отсюда Гуров видел, какое угрюмое выражение лица было у Хрюши. Александр Андреевич весь как-то съежился, сгорбился и походил сейчас на основательно битого жизнью неудачника. Гуров окликнул его:
– Эй! Господин Свинухов! Я здесь, подтягивайтесь! – и призывно махнул рукой из окошка машины.
Этот жест Льва Ивановича был последним, что увидел на земле Александр Андреевич Свинухов по кличке Хрюша.
События понеслись, как пришпоренные, причем в совершенно неожиданном направлении.
Красная «девятка» с тонированными стеклами, до сей поры спокойно стоявшая на парковочной площадке напротив многоэтажки, из которой несколькими минутами раньше вышел Свинухов, вдруг резко рванула с места. Раздался характерный визг покрышек. Машина затормозила, словно наткнувшись на невидимую стену. Задок «девятки» круто занесло, и он ударил Свинухова в крестец, а сама машина развернулась на сто восемьдесят градусов практически на месте.
Позже, на следующий день, Крячко – признанный авторитет во всем, что касалось вождения, объяснил Гурову, что именно проделал водитель красной «девятки».
Во-первых, по мнению Станислава, ни о какой случайности не могло идти речи. Положим, Гуров и сам об этом сразу догадался! Какие тут случайности! Самое натуральное убийство… Во-вторых, Крячко утверждал, что проделать такой трюк мог только опытный водитель. Дав полный газ, он резко затормозил, одновременно вывернув руль вправо, причем настолько сильно, что передние колеса машины заняли поперечное положение к направлению движению. Расчет должен был быть ювелирным: поторопись или опоздай убийца на доли секунды, проскочи он лишний метр – и удар не получился бы таким точным и сильным.
Однако он получился именно таким, Свинухову с избытком хватило. Гурову даже показалось, что он услышал жуткий хруст костей, когда багажник красного автомобиля ударил Свинухова в спину.
Хрюша даже не крикнул. Ударом его отбросило на самый край тротуара и впечатало в угол небольшого киоска. Посыпались стекла…
Изо рта Александра Андреевича плеснуло темной кровью. Все тело его пронзила чудовищная боль, мир вокруг начал стремительно закручиваться в черную воронку, куда неудержимо затягивало Свинухова. Но умер он все-таки не мгновенно. Зрение и слух уже отказали ему, даже боль куда-то отступила. И последним ощущением Хрюши стало беспредельное удивление с оттенком обиды. В эти последние мгновения жизни Александр Андреевич успел понять, что никакой это не несчастный случай, что его хладнокровно и целенаправленно убили. «Как же так?!» – мелькнула тень мысли в его угасающем сознании. Что за чудовищная несправедливость, что за гнусная ухмылка судьбы? Ведь он же не лез в дела, стоившие жизни его папаше, старался шагать более безопасными путями! Он так хотел умереть своей смертью и в достаточно преклонном возрасте! И вот… И вот закончил жизнь практически так же, как Кабан.