Восьмая горизонталь
Шрифт:
– Я же предупреждал, что мое предположение несколько фантастично, – развел руками Крячко. – Теоретически возможно принимать сигнал, сначала перехваченный локатором спутника, а потом посланный на землю, правда, в другом диапазоне частот. Я об этом читал. Только не могу даже представить себе, до чего же сложной должна быть соответствующая аппаратура! Тем более портативная, ведь не с грузовиком же электроники наш Икс по Москве разъезжал. Но другой возможности я не вижу.
«Это с кем же мы дело имеем? – в который раз подумал Лев Иванович. – Ни черта себе возможности у Икса. И квалификация… Страшного врага умудрился заиметь Трофим Таганцев! И полная загадка: зачем Иксу обращаться к каким-то заурядным бандюганам?»
– А каково твое мнение о том, что я от Липкина в клювике
– Пока что помолчу. Я детально не интересовался тем, что творилось в Польше тогда, в конце войны. Но… Про АК и АЛ, конечно же, слышать приходилось. Знаю, что АЛ, в отличие от АК, большой популярности в народе не снискала. Знаю, что советское командование и лично Сталин относились к АК крайне негативно. Считалось, что если после разгрома гитлеровцев к власти придет эмиграционное правительство и верхушка АК, то Польша будет потеряна для нас, пойдет буржуазным путем. Правильно, кстати говоря, считалось… Но вот уверенности в том, что смерть Таганцева как-то связана с Польшей времен войны и с польским сопротивлением, у меня нет. А трость, на мой взгляд, вообще за рысьи уши притянута, которые с кисточкой.
– С тростью – не знаю, – сказал Орлов. – Хоть чутью Липкина привык доверять. А вот что касается Польши… Слушайте мой отчет, господа сыщики. Он, правда, будет совсем коротким. Хоронили Таганцева на Калитниковском кладбище. Познакомился я с его внуком, Александром. Представился честь по чести, мол, приятель и шахматный партнер вашего деда, а также генерал милиции и начальник того ведомства, которое разбирается с убийством вашего деда. Очень приятный молодой человек оказался, двадцать четыре года ему скоро исполнится. Окончил питерскую Технологичку, Таганцев ему к окончанию квартиру однокомнатную купил на Васильевском.
– Ого! Хороший подарок. Значит, деньги у Таганцева водились немалые, – прокомментировал Станислав слова генерала.
– Так он никогда этого не скрывал. Не похоже, чтобы дед с внуком были особо близки, но Трофим Иванович вообще отличался довольно угрюмым нравом, не слишком-то к себе людей подпускал. Но смертью деда Саша искренне опечален, такое не сыграешь, да и зачем ему играть. Особенно такой смертью. Больше всего горюет, что Трофим Иванович не успел прадедом стать: у Александра жена через месяц должна родить. Я стал его осторожно расспрашивать о деде. Так вот, по словам Саши, Таганцев после освобождения из лагеря и реабилитации уехал в город Вольск, есть такой райцентр в Саратовской области, на Волге. И жил там до своего переезда в Москву с женой и дочерью. Женился Таганцев почти сразу после выхода на свободу, но бабушка Александра умерла рано, еще до его рождения. Женщинам в этой семье как-то фатально не везло со здоровьем, мать Саши, Валентина, единственная дочка Трофима Ивановича, тоже рано умерла от лейкоза, мальчику было лишь десять лет. А его отец, он жил у Таганцева, утонул в Волге на следующий год после смерти жены.
– Не позавидуешь внуку Таганцева, невеселое отрочество, – вставил реплику Крячко. – Но зачем ты нам все это рассказываешь? Сюжет для Чарльза Диккенса…
Гуров только головой покачал: неужели Стас, проработав под началом Орлова столько лет, не понял, что Петр Николаевич никогда и ничего не говорит просто так? Нет, скорее он, по своей привычке, этак дружески подкусывает любимого начальника, всегда Крячко отличался некоторой ехидностью.
– А ты подумай, пан Крячко, – усмехнулся Орлов. – Из всей семьи остались двое: дед и внук. До того, как Саша после окончания школы уехал поступать в Питер, в Технологичку, он жил с Таганцевым. Тот заменил ему родителей. С вопросами, и не только бытовыми, Александр шел к деду. Самый активный возраст, когда формируется характер. С одиннадцати до семнадцати. Возраст бурного любопытства. Ясное дело, Саша пытался расспрашивать деда о войне, о колымских лагерях… Вспомните, сколько тогда было публикаций на эти темы, сколько программ по ящику, и не всегда поганых. Сколько мнений, какие бурные споры кипели. Да хоть книги Виктора Суворова вспомнить, от его «Ледокола» вся страна на ушах
– Я догадываюсь, что, – сказал Гуров.
– Правильно догадываешься, – кивнул Орлов. – Про лагерь Таганцев внуку хоть без большой охоты, но кое-что рассказывал. А вот про войну – практически ничего. Отмалчивался, переводил разговор на другие темы. И все-таки буквально один-два раза упоминал Таганцев военные годы, тем ярче это Саше запомнилось. Так вот, войну Трофим Иванович заканчивал именно в Польше, под Гданьском. И воевал, как вспоминает Александр слова деда, «с бандитами». Любопытно, не правда ли? О трости я тоже Сашу спрашивал, он ее отлично помнит. Неудивительно: вещь редкая, красивая и дорогая. Дед ее очень, по словам Саши, ценил. Да, подросток спрашивал деда, откуда у него такая замечательная трость. И тот, представьте, ответил, что это память о войне. И что трость – внимание! – принадлежала когда-то одному из его врагов. Так что именно трофей! Теперь такой любопытный момент: Александр рассказал, что дед сам занимался с ним иностранными языками. Трофим Иванович говорил внуку, что это необыкновенно пригодится тому в жизни. И Саша деду очень за науку благодарен! Он вспоминал, что Таганцев блестяще знал немецкий и, заметьте, английский языки. А еще польский, у них дома, в Вольске, много книжек на польском было. И Трофим Иванович читал их без словаря, совершенно свободно. Вот ты, Станислав, со своими польско-литовскими предками, на такое способен?
– Пожалуй, нет, – самокритично признался Крячко. – Простейший разговор поддержать смогу, но… Не больше.
– Во-от! Конечно, можно предположить, что Таганцев был от природы одаренным лингвистом… И все же такие навыки для военного инженера несколько нетипичны. А вот типичны они для совсем других военных специальностей и родов войск.
«Надо же! – подумал Гуров, вспомнив свой разговор с Липкиным. – Ай да Семен Семенович! Чудеса, да и только. Он ведь именно Гданьск мне как пример привел. Да и с тростью догадался…»
– А еще я узнал, где и кем работал Трофим Иванович, – продолжил Орлов. – Тоже на любопытные размышления наводит. До выхода на пенсию он был начальником первого отдела объединения «Вольскцемент». Это, кстати сказать, был самый крупный производитель цемента в Союзе. Да и сейчас таким остается. Я навел справки, в этом объединении работало более пяти тысяч человек. Это вам не химчистка. Вот и прикиньте: первый отдел на таком мощном производстве должен был быть весьма серьезным. И человека, скажем так, не из системы, руководить таким отделом не поставили бы.
Гуров и Крячко понимающе переглянулись. Первый отдел, значит… Действительно, призадумаешься.
Сейчас молодые люди, родившиеся или росшие уже после того, как Советский Союз приказал долго жить, вряд ли представляют себе, что это было такое – первые отделы. Их еще особыми называли. Большинство молодежи вообще не знают, что существовали такие структуры. А ведь не было ни одного завода, совхоза, института, больницы, словом, ни единого, сколь угодно малого трудового коллектива, обделенного их присутствием и вниманием. Между тем очень трудно внятно объяснить, чем же эти отделы занимались.
Но вот те, кто постарше, кто жил во времена Хрущева и Брежнева, хорошо помнят первые отделы. Это были своего рода форпосты, опорные пункты госбезопасности. А вспомнив первые отделы, люди невольно поеживаются, а то и по сторонам оглядываются. Это в подкорке. Страны той нет, особых отделов – тоже, а вот поди ж ты… Инстинкты с рефлексами остались.
– Все интереснее становится, – вздохнул Гуров. – Характерный такой жизненный путь у Трофима Ивановича прослеживается. Давайте не лукавить хотя бы друг перед другом: мы, все трое, уверены, что Таганцев был связан со структурами МГБ и ранее – НКВД. И во время войны – тоже.