Восьмое Небо
Шрифт:
* * *
До квартердека она добралась лишь через несколько минут. И сразу же увидела Дядюшку Крунча, разгуливающего по капитанскому мостику в зыбком свете сигнальных огней. Это было немудрено – фигуру такого размера, как Дядюшка Крунч, разглядел бы даже слепой налим. Очень уж она была велика и очень уж много шума производила, особенно топая ножищами, каждая из которых была толщиной с кнехт. Шум этот, когда-то казавшийся Корди пугающим, давно стал привычным и даже успокаивающим. Но когда
– Где ты шляешься, девчонка? – напустился он на нее, грохоча стальными ногами по палубе, - Сколько тебя искать можно, тридцать три каракатицы? Мало мне горя с одной, так еще и другая… Не команда, а ярмарочный сброд! Был бы здесь дед Ринриетты, Восточный Хуракан, он бы вас тут быстро… к порядку… с уважением…
Дядюшка Крунч пыхтел и клокотал, как огромный медный чайник, и выглядело это достаточно внушительно. Настолько, что Мистер Хнумр, покосившись на рассерженного голема, попытался свернуться клубком на плечах у ведьмы и сделаться как можно меньше.
Корди поправила шляпу, хотя никакой необходимости в этом не было.
– Я тут немножко…
– Немножко! Вы все тут немножко! – старый голем едва не хватил лапой по штурвалу. Сделай он это, крепкое высушенное дерево, скорее всего, лопнуло бы как зубочистка, - Один я слежу за кораблем! Пожалуй сюда весь королевский флот, вы и то не пикнете!
Корди насторожилась.
– Что-то случилось с Ринни?
– Вот уж не знаю! Прошло уже несколько часов, а их консервная банка торчит на том же месте. Канонерку ей захотелось… Игрушку! «Малефакс», вызов!
«Малефакс» вздохнул. Судя по всему, последние несколько минут на капитанском мостике кипел разговор, достаточно жаркий, чтоб на его фоне даже тропический циклон показался освежающим бризом.
– Приказ капитанессы, - устало сообщил он, - Не вступать в контакт с кораблем без необходимости.
Челюсть Дядюшки Крунча лязгнула, точно старая, тронутая ржавчиной, гильотина:
– Необходимость? Вот тебе необходимость! Уже темнеет, а они все еще не развели пары! Стоят на месте, как истуканы. Будто не знают, что через несколько часов сюда заявятся формандцы! Целая свора формандцев!
– Должно быть, Тренч и Габерон осваиваются с управлением. Дело не быстрое.
– Вот уж на кого вся надежда! – рявкнул Дядюшка Крунч, - На рыбу-инженера, который на ветру без года неделя, да самовлюбленного болтуна! А если им нужна помощь? Если у них на борту авария? Если там бой?
Голем клокотал так, словно в его металлических венах вместо масла текла обжигающая магма. Он то и дело подносил к объективам своих глаз подзорную трубу, но почти сразу ее отпускал. Между двумя кораблями уже пролегло слишком большое расстояние, чтоб можно было надеяться разглядеть «Барракуду» даже ясным днем, не то что в сгущающихся сумерках.
– У них все в порядке, - заявил «Малефакс», не скрывая раздраженного тона, - В сотый раз тебе говорю, ржавая бочка... На борту канонерки не было ни единой живой души. Нет там никакого
– Она девчонка! – рявкнул голем, едва не скрутив подзорную трубу в ком мятого металла.
– Она капитан, - хладнокровно парировал корабельный гомункул, - И ее приказы имеют первостепенную важность. Если она сказала – никакой связи, я не собираюсь нарушать ее указание. Мы будем идти в тишине курсом на Порт-Адамс. И ждать их.
Дядюшка Крунч погрозил темнеющему небу кулаком.
– Рыбьи твои потроха… В наши времена гомункулы знали свое место и не лезли учить команду!
«Малефакс» пренебрежительно фыркнул, но предусмотрительно не стал вдаваться в спор. Может, иногда он выглядел легкомысленным и излишне язвительным, но, как опытный фехтовальщик, никогда не пытался идти напролом. Едва ли в целом свете могла найтись сила, способная противостоять разгневанному абордажному голему. Корди тактично стала делать вид, что разглядывает выскакивающие из-под кормы «Воблой» облака, разрезанные пополам килем или превратившееся в бесформенные клубки висящей мороси.
Когда-то закат в небесном океане казался пугал ее, заставляя прятаться под палубу всякий раз, когда небеса начинали темнеть, а пушистые и легкие при дневном свете облака превращались в зловещие черные и серые тени, скользящие вокруг корабля. Прошло немало времени, прежде чем она поняла, что в ночном полете есть свои прелести. Если корабль идет свыше десяти тысяч футов, можно смотреть на звезды – на такой высоте они необыкновенно ярки и похожи на рассыпанный серебряный сахар…
– Скорость? – скрипуче спросил Дядюшка Крунч, все еще крутя бесполезную подзорную трубу.
– Четырнадцать узлов, - почти мгновенно отозвался «Малефакс», - Хлопотунья никогда не подводит в эту пору года. Более того, смею заметить, мы можем двать все восемнадцать, если поднимем грот-стень-стаксель и бизань-гаф-топсель. Это даст нам дополнительную парусность приблизительно в триста квадратных футов, а значит…
– Не поднимать. И спусти грот-брам-стаксель.
– Но это уполовинит нашу скорость! – запротестовал гомункул, - Мне казалось, капитанесса весьма четко сказала…
– Что бы ни сказала капитанесса, «Воблой» сейчас командую я, - отрубил Дядюшка Крунч, - И я говорю – спусти грот-брам-стаксель. Грот должен быть пустым.
– Мы будем плестись как хромой судак, - проворчал «Малефакс», не скрывая досады, - На таких славных ветрах грех не помчаться!
Дядюшка Крунч выпятил вперед свою бочкообразную бронированную грудь.
– Мы будем идти самым малым ходом, который только возможен. И поддерживать постоянный контакт с «Барракудой». Отвечаешь за это лично. Мы не будем удаляться от них больше, чем на восемьдесят миль.
– Страхуешь? – бесцеремонно осведомился гомункул, - С одной стороны, могу тебя понять. С другой, если капитанесса узнает, что ты боишься отпустить ее с поводка…