Восьмое Небо
Шрифт:
На лице Алой Шельмы появился густой малиновый румянец, мгновенно захвативший щеки едва ли не до самого подбородка.
– Что вы несете, Марево вас раздери?
Мистер Роузберри снисходительно улыбнулся ей. Сохраняя царственную жеманность он, подобно самоуверенной великосветской даме, взирал на ее смущение с легкой полу-улыбкой.
– Пол – это всего лишь социальная роль, которую мы выбираем для себя, выходя на общественную сцену. Что-то сродни костюму артиста. Но следовать раз и навсегда заложенным ролям – то же самое, что следовать за одним-единственным ветром, никогда его не меняя. Я изменила свой ветер. Отбросила
Эта тирада была столь же решительна, сколь и безумна, Габерон не нашелся, что ответить.
– Да вы больны… - только и пробормотал он, - Безумны.
Мистер Роузберри погрозил ему пальцем. Палец был мужской, толстый, хоть и обтянутый белым шелком, оттого жест получился вдвойне гротескным.
– Дикари. Вы все еще дикари, несмотря на все свои паруса, гелиографы и магические фокусы. Дикари, не способные даже осознать всей глубины своего невежества. Ваши представления о мироустройстве похожи на затянутый паутиной и погруженный в темноту трюм. Вы следуете нелепым традициям, чей сути не понимаете и отказываетесь меняться. А ведь именно способность к переменам отделяет высших существ от низших, мой милый. Высшие меняются в неуклонной череде перемен, низшие отмирают, превращаясь в меловые отложения, балласт древних эпох. Вы же – узники своих жалких принципов, рыбы в клетках…
Это было уже слишком. Дядюшка Крунч ощутил, как сами собой оживают грузовые захваты, наполнив зал зловещим металлическим гулом. Он двинулся в сторону разглагольствующего безумца, собираясь хорошенько стиснуть его и дождаться того треска, который обычно издают человеческие ребра в жесткой хватке.
– Ах ты расфуфыренный карась, сейчас я покажу тебе, кто тут высший…
Алая Шельма успела перегородить ему дорогу. И хоть ее вес в сравнении с его собственным был ничтожен, а верхушкой треуголки она не доставала ему даже до плеча, он был вынужден остановиться.
Однако на мистера Роузберри это не произвело никакого впечатления.
– Ах, какая прелесть, разумный голем, - прощебетал он, разглядывая Дядюшку Крунчу, - Еще один раритет из прошлого. Впрочем, неудивительно, что подобные вам цепляются друг за друга. Вы ведь тоже големы в своем роде. Осколки прошлого, которые упрямо тщатся продолжить свое существование, отказываясь замечать, что оно сделалось бессмысленным.
Алой Шельме удалось восстановить самообладание, несмотря на то, что ее щеки сохраняли самый зловещий оттенок красного.
– Вопросы прошлого и будущего мы обсудим в другой раз, - отчетливо произнесла она, приблизившись к мистеру Роузберри, беспечно разглядывавшему гостей, - Роза дала нам не самый попутный ветер для того, чтоб добраться до вас и Восьмого Неба, но сейчас я не желаю терять ни минуты на эту чепуху.
– Роза Ветров! – мистер Роузберри поморщился, словно дама, увидевшая муху в блюдце с мороженым, - Опять эта старая карга, капризы которой вы рады объявить высшей волей. Ах, как это жалко и нелепо, ждать ее прихоти, растягивая над собой кусок грязной парусины! Вот почему вы и вам подобные – реликтовые рыбы, утратившие право на существование. Вы остаетесь в плену
Мистер Роузберри вежливо улыбнулся ей и снял мантилью. Под ней были не волосы, как сперва показалось Дядюшке Крунчу, а уложенный в сложную прическу с огромным количеством шпилек парик, тоже обильно присыпанный пудрой. Дядюшке Крунчу он показался похожим на беспорядочно скрученный узел из потрепанной пеньковой веревки.
– Мир, в котором вы живете, отмирает, дорогуша. Тот самый мир, в котором человек покоряется ветрам самоуверенных божеств и выдуманных сил. Только вдумайтесь, как это нелепо, жить, подчиняясь движению слепых воздушных потоков! А еще все эти нелепые сентенции!.. Выбери свой ветер! Держись своего ветра! Иди наперекор ветрам!
Он говорил с пугающей страстью, за которой, однако, Дядюшка Крунч не видел фальши, лишь нездоровое возбуждение, выдаваемое лихорадочным блеском глаз. Мистер Роузберри не играл, вдруг понял он, не кривлялся на публику, он и в самом деле был безумен. Безнадежно безумен и невероятно рассудителен одновременно, и в совокупности это рождало пугающее впечатление.
– Теперь мы можем утверждать с полным на то основанием, моя милая, что древняя старуха, плетущая сети, повержена и разгромлена отныне веков. Больше у нее не будет власти над миром. Отныне человек сам будет ткачом своего ветра! Будет собственноручно творить свое будущее!
Алая Шельма, не опуская тромблона, обошла один из столов, заставленный фарфоровыми и стеклянными безделушками – пресс-папье в форме зевающих рыб, кальмары-чернильницы, какие-то безвкусные современные статуэтки.
– Не собираюсь пускаться в теологические споры, но в вопросе будущего кое-что могу вам поведать, - твердо произнесла она, - Ваше будущее, мистер Роузберри, закончится прямо здесь и сейчас, если вы не потрудитесь начать отвечать на мои вопросы. И первым моим вопросом будет «Аргест». Где он?
Мистер Роузберри нервно рассмеялся, испытывая явный дискомфорт из-за необходимости заглядывать в широкий раструб пистолетного ствола.
– Ах, я думала, мы уже закончили с этим! Повторюсь, мне незнакомо это имя, что бы оно ни означало.
– Возможно, вам он известен под другим названием. Вы получили его от Бартаниэля Уайлдбриза, пирата по прозвищу Восточный Хуракан, семь лет назад.
– Боюсь, это невозможно, моя милая. «Восьмое Небо» – уважаемая коммерческая организация, мы никогда не сотрудничаем с пиратами…
Алая Шельма в тихой ярости ударила тромблоном по столу, отчего стеклянные безделушки с жалобным звоном полетели на пол, превратившись в россыпи сверкающих осколков с острыми гранями.
– Я не представитель аудиторской компании, как вы заметили, - процедила она сквозь зубы, - И мне плевать, какими делишками вы тут, в «Восьмом Небе», занимаетесь. Но не пытайтесь рядиться в чужую чешую, мистер Роузберри. Мне известно про Дюпле и «Линдру». Известно про ваши чертовы интриги и планы по втягиванию Унии в междоусобную войну. Если я сообщу об этом в каледонийское Адмиралтейство, через три часа вы со всеми вашими канцелярскими ершами окажетесь в кандалах на пути к виселице. Не уверена, что палачи Каледонийского Гунча получают образование в Аретьюзе, так что едва ли они окажутся столь же терпеливы и сдержаны, как я.