Восьмое Небо
Шрифт:
Ринриетта с удовольствием бы дернула за прядку, чтобы проверить это, но сейчас ей не хотелось вставать. Поэтому она пробормотала с напускной строгостью:
– Не пойму, о чем ты болтаешь, Кин. В этом есть какой-то смысл?
– Какая же ты ворчунья, Рин! Это написано на нашем диване. Глянь.
Ринриетта со вздохом приняла сидячее положение. Диван, на котором расположились они с Кин, был не просто диваном. Похожий на древнее чудище из сумрачных глубин Марева, скрипучий, с лопнувшими пружинами, потерявший половину обивки, он не просто был единственным предметом меблировки крыши кафедры философии и их с Кин гордостью,
Диван этот они обнаружили случайно, в одном из старых коридоров университета, где он стоял, брошенный и забытый, подобно никчемному музейному экспонату. Идея поднять его на крышу, в их тайное убежище, была столь же глупа, сколь и соблазнительна. Устоять перед ней они не смогли. С них сошло семь потов, прежде чем дерзкий замысел удалось реализовать. Они с Кин потратили почти весь день, втаскивая его на крышу кафедры философии, но от своего не отступались. Лучшие студентки Аретьюзы никогда не отступаются перед сложностями – на то они и лучшие студентки.
Диван оказался невероятно тяжелым, его пружины немилосердно кололи пальцы, а старомодные витые ножки с коварностью осьминога норовили уцепиться за каждый угол. К тому моменту, когда диван был водружен на крышу, они обе ругались так, что могли бы защитить честь университета против команды портовых докеров по самым страшным ругательствам Унии – если бы кому-то пришло в голову организовать что-то подобное.
Их усилия оказались вознаграждены. Теперь у них был свой диван, пусть и ужасно скрипучий, старый, дряхлый, но все-таки свой. Его спина была столь широка, что они могли лежать на нем одновременно, не касаясь плечами друг друга. Впрочем, не так уж часто они использовали эту возможность.
– И что же я должна увидеть в этом облезшем чудовище, мисс Ду Лайон?
– Кончайте придуриваться, мисс Уайлдбриз, - в тон ей ответила Кин, дергая ее за плечо, - Прямо на спинке!
Ринриетта прищурилась. Действительно, на старой щербатой спинке дивана виднелись какие-то белые отметины, нанесенные, судя по всему, масляной краской много, много лет назад. Прежде она их не замечала. Неудивительно – здесь, на крыше, были куда более интересные предметы для изучения.
– Да, действительно. Как будто бы буквы…
– Буквы и есть.
Разобрать написанное Ринриетта смогла лишь несколькими секундами позже, когда зрение окончательно пришло в норму. Букв, собственно, было совсем немного, ровно шесть: «Лин. Дра.»
Скрыв разочарованный вздох, Ринриетта откинулась на спинку дивана.
– Какая-то ерунда.
– Возможно, - неохотно признала Кин, - Или секретный знак. Подсказка. Ключ, открывающий зловещую тайну. На старых островах всегда полно зловещих тайн, ты же знаешь.
– И что же означает этот ключ?
– Сама не знаю, - Киндерли тряхнула волосами, - Но не исключено, что шифр. Надо лишь разобрать его. Лин-Дра… Линза дранная. Линкор драпающий…
– Лентяйка драматическая.
Кин даже не обиделась, лишь поморщилась.
– Здесь «лин», а не «лен», балда.
– Я знаю. Но это не меняет сути.
– Может быть, этот диван раньше стоял в каюте какого-нибудь пиратского капитана, - Кин встрепенулась, глаза ее засияли, - Как думаешь, Рин?.. За ним гнались каледонийские пираты, он был ранен, паруса порваны… Понимая, что ему не выиграть последнего боя, он слабеющей рукой начертил на диване
– В таком случае мне остается лишь аплодировать его лаконичности, - Ринриетта сделала вид, что зевает, - Мне бы определенно не хватило двух слов. Мне потребовалось бы больше для хорошего намека. Например… «Киндерли, у тебя светлая голова, но чем больше ты забиваешь ее сказками и ветреными фантазиями, тем меньше там остается свободного места для учебы».
Наверно, она перестаралась. Светлые глаза Кин на миг потемнели от несправедливой обиды.
– Ах, так…
В такие глаза опасно заглядывать, как и в распахнутый небесный океан. Они кажутся прозрачными и безмятежными, но могут и ослепить, точно коварное каледонийское солнце. Поэтому Ринриетта обычно наблюдала за ними лишь украдкой. Иногда наступали моменты – как сейчас – когда ей хотелось нарочно сделать лишний шаг или отпустить грубоватую шутку, чтоб посмотреть, как в безмятежных небесах рождаются крохотные сполохи зарождающейся бури.
– Извини. Должно быть, я тебя с кем-то спутала. С кем-то, кто всю ночь перед экзаменом по античной истории читал «Клад Грозовой Бороды». С кем-то, чья комната завалена дешевыми авантюрными романами в мягком переплете. С кем-то, кто распевает пиратские песни, принимая ванну, и тайком заучивает названия частей такелажа. С кем-то, кто…
Несмотря на свою бледную кожу, Кин почти не умела краснеть - в отличие от самой Ринриетты. Зато с детства в совершенстве владела патентованной гримасой Ду Лайонов, передающейся, должно быть, по наследству в их роду все шесть сотен лет наравне со шпагой самого первого Ду Лайона и его же фамильным гербом.ыыфы
– Покорно благодарю, мисс Уайлдбриз. Я знала, что не могу рассчитывать на то, что вы разделяете мои вкусы, но этот выпад удался вам особенно хорошо. Как принято говорить в ваших кругах, туше!
Кин отвернулась от нее и стала с подчеркнутым вниманием разглядывать университетские шпили. В этом зрелище не было ничего интересного, но Кин как-то обмолвилась, что те напоминают ей мачты парящих где-то в облаках кораблей. Ринриетта никогда не находила подобное сравнение оправданным, с ее точки зрения это были лишь грубые нагромождения камня и стали, но в споры она никогда не углублялась. Кин была тем человеком, с которым ей никогда не хотелось спорить.
– Эй, - она осторожно тронула подругу за рукав форменного мундира, - Я уже говорила тебе, что когда ты начинаешь дуться, то становишься похожа на рыбу-ежа?
Кин негодующе фыркнула, не поворачиваясь.
– Неплохая аллегория, но я рассчитывала на что-то более остроумное. Например, что я летаю в облаках или что-нибудь в этом роде.
Ринриетта тихо вздохнула. Даже спустя несколько лет она так и не смогла привыкнуть к тому, насколько же они с Кин непохожи друг на друга. Иногда ей вовсе казалось, что они – жители двух разных миров, как апперы и дауни, или два ветра, дующих в разных концах небесного океана, один – порывистый и беспокойный, отказывающийся дуть по определенным картой течениям, другой – ровный и прохладный, из тех, что не терпят постороннего вмешательства и всегда дуют в одном, раз и навсегда заданном, направлении. Должно быть, старой Розе пришлось извести уйму времени и сил, чтоб эти два ветра вдруг пересеклись друг с другом…