Восьмое Небо
Шрифт:
– Перестань говорить так, будто мне требуется сочувствие, - отрезала Ринриетта, поворачиваясь лицом к ветру, чтоб волосы не лезли в глаза, - В отличие от своего деда, я намереваюсь сама строить свою судьбу.
– И уже, конечно, давно составила приблизительную смету…
Кин мстила ей, за ее собственную язвительность, и мстила изящно, но Ринриетта не смогла промолчать.
– Да, составила, можешь себе представить. Через три года я покину Аретьюзу с дипломом королевского законника в кармане. И, возможно, с медалью как лучшая студентка курса. У меня уже есть договоренность с конторой
– Лицензия королевского солиситора, - предположила Киндерли, задумчиво закусив губу, - Или даже выше? Судейский парик?
Ее голос звучал слишком серьезно, чтоб быть искренним.
– Возможно, - резко отозвалась Ринриетта, все еще досадуя на то, как легко Кин прослеживает ее мысль. И еще – на неуместный румянец, который никак не мог угаснуть, - В любом случае, лет через десять я уже смогу рассчитывать на собственную контору. Если повезет, даже поближе к столице, к Ройал-Оуку. Конечно, сперва придется некоторое время поработать в компаньонах, набраться опыта, набить руку, зато потом…
– Мисс Уайлдбриз, королевский солиситор, - с чувством произнесла Кин за ее спиной, - Чарующе звучит. Перспектива захватывающая, как холодный рыбный пудинг с луком. Незавидный у тебе ветер, Рин.
Ринриетта фыркнула. Не специально, просто что-то защекотало вдруг в носу. Она думала, что это волосы, но выяснилось, что ее собственная лента, которую держит на ветру Киндерли, дразня ее и нарочно позволяя одним концом касаться лица.
– По крайней мере, мой ветер будет дуть в будущее, а не в прошлое! Слушай, а это все-таки корабль…
– Где? – спросила Кин без особого интереса. Кажется, сейчас ее мысли были заняты чем-то другим.
– Чуть левее от моего пальца… Трехмачтовый. Черт, я в них не разбираюсь.
– Трехмачтовая баркентина, - рассеянно пробормотала Кин, - Слушай, мисс серьезная голова, ты так цепко держишься за землю, будто и в самом деле боишься неба. А что, если бы я тебе туда позвала?
– Что?
Она надеялась, что Киндерли обернет это в шутку, но та выглядела вполне серьезно. Даже непривычно серьезно. Прозрачные глаза загадочно и тревожно мерцали.
– Если бы у меня действительно был корабль и возможность лететь, куда вздумается. Ты бы полетела со мной? Если бы я позвала?
Ринриетта на мгновение попыталась это представить. Пустоту вместо твердой земли под ногами. Тысячи тысяч кубических миль пустоты, сквозь которую она несется наперегонки с рыбами, вспарывая облака и уворачиваясь от встречных ветров. Это было так реалистично и жутко, что у нее тут же закружилась голова, словно она заглянула с крыши вниз.
Она никогда не любила корабли. В огромных скрипучих чудищах она не находила ни грациозности, ни силы, для нее они всегда оставались странно устроенными сооружениями, чьи части связаны друг с другом огромным количеством веревок. Конечно, ей приходилось путешествовать с острова на остров, но всякий раз на память об этих путешествиях ей оставались лишь приступы воздушной болезни и тяжелые гнетущие воспоминания. Очень уж неуютно ощущать себя не
Ожидая ответа, Кин подвинулась еще ближе, теперь Ринриетта ощущала ее дыхание затылком и шеей. Дыхание негромкое, но резкое и прерывистое – верный признак того, что заданный вопрос был отнюдь не риторическим. Вместо ответа она осторожно взяла в руки прохладную ладонь Киндерли и стала осторожно ее гладить.
– Кин и Рин, - пробормотала она, - Как же мы с тобой похожи. И какие же мы ужасно разные.
Они сели на диван, все еще со сцепленными пальцами. Обе молча смотрели вперед, туда, где в облаках все еще барахтался упрямый трехмачтовый корабль, ожесточенно работая гребными колесами.
– Не такие уж мы и разные, - наконец сказала Кин, откидываясь на спинку, - Ведь мы сидим тут вместе и держимся за руки. А наши деды… Представляешь, если бы они встретились вот так же?
Ринриетта хмыкнула.
– Восточный Хуракан и Каледонийский Гунч? На одном острове? Думаю, они бы выдрали друг другу бороды.
Они расхохотались так, что чуть не попадали с дивана. Смех – заразительная штука, иногда он просто рвется изнутри, как воздух из лопнувшего воздушного пузыря, и сдержать его совершенно невозможно. Смех был колючим, как игристое формандское вино, но пах не виноградом или филлофорой, а солнечным весенним днем, волосами Кин, разогретой жестью крыши, старой диванной обивкой и чем-то еще, упоительным и сладким.
Они хохотали, прижимаясь друг к другу, икая, сотрясаясь в конвульсиях и суча ногами. Наверно, выглядело это достаточно безумно, но им обеим было плевать – в этом мире, где существовали лишь двое человек и диван, безумство никогда не считалось чем-то предосудительным.
Кин устала смеяться первой. Взъерошенная, в мятой сорочке, она повалилась без сил на колени к Ринриетте, все еще мелко вздрагивая. Лицо ее раскраснелось, глаза горели, точно ранние каледонийские звезды. Во всем ее облике сейчас было что-то такое ребяческое, невинное, отчаянное, что Ринриетта едва удержалась от того, чтоб заключить ее в объятья.
– Так что насчет корабля, подруга?
Ринриетта наклонилась и шутливо чмокнула Кин в висок.
– У тебя нет корабля.
– Но будет! Будет!
Ринриетта с улыбкой провела рукой по выцветшей диванной обивке из старого драдедама.
– Вот ваш корабль, госпожа капитанесса. Немного потрепанный, без парусов, но вполне готовый к плаванию. И я все еще член его экипажа. Прикажете свистать всех на верхнюю палубу?..
Ответная улыбка Киндерли согрела воздух Аретьюзы на добрых пять градусов по Цельсию.
– Идет, госпожа зануда. Я назову свой первый корабль в честь этого дивана. Он, правда, немного линялый, но… Отлично! «Линялый драккар!» Вот тебе и «Лин»-«Дра»! И когда-нибудь, когда мы вместе окажемся на мостике, я сниму капитанскую треуголку и припомню тебе все-все!.. А сейчас я научу тебя завязывать двойной беседочный узел. Тебе понравится. Я…
Взгляд Кин, уже ставший опасно-прозрачным, вдруг затуманился. Ринриетта обнаружила, что та смотрит куда-то вдаль, поверх ее головы.
– Эй! Аретьюза вызывает мисс Ду Лайон! Прием!