Восьмое Небо
Шрифт:
Тренч тоже выглядел потрясенным. Бледный, как подкисшее молоко, он смотрел на мертвых формандских небоходов, чьи тела были разбросаны по палубе, с выражением явственного ужаса на лице. Мальчишка. Таким всегда тяжело. Габерон рассматривал палубу, пытаясь сосредоточиться на второстепенных деталях, а не на людях – нехитрый защитный прием, знакомый всякому канониру, которому доводилось наблюдать за плодами своих трудов, когда садишь шрапнельным прямо по вражеской палубе с малого расстояния…
Ему удалось притушить все ощущения или хотя бы свести их до минимума,
– Здесь были не готландцы, - говорить Тренчу приходилось сквозь стиснутые зубы, - Какая-то ошибка…
– Ошибки здесь нет, - неохотно ответил Габерон, - И недоразумения тоже. Я не вижу ни одного мертвеца в готландской форме. Это значит, они забрали своих покойников с собой. Спокойно обшарили захваченный корабль и унесли все улики. Так не поступают в состоянии паники. Хваленая готландская организованность… Ринни, забирайся обратно. Тренч, сматывай канат.
Он недооценил Алую Шельму. Момент слабости прошел быстрее, чем он рассчитывал. Капитанесса привычно вздернула подбородок:
– Мы еще не закончили!
– Мы уже ниже отметки в тысячу футов, - бесстрастным голосом заметил он, - Еще немного, и почувствуем вкус Марева на зубах. Ты уверена, что не хочешь вернуться на «Воблу»? Что здесь делать? Рассматривать мертвецов? Тебе мало впечатлений?
Он был уверен, что едва лишь рассмотрев детали побоища, Алая Шельма поспешит забраться в шлюпку и убраться обратно с такой скоростью, которую позволяет развить здешний ветер. Он сам на ее месте так и поступил бы. Направил бы шлюпку свечой вверх, оставляя за собой стальную могилу, медленно погружающуюся в Марево и уносящую с сорок без малого полсотни тел. Но она оказалась крепче, чем он предполагал. Ей потребовалось несколько минут, чтоб придти в себя, зато когда она вновь взглянула на него, в прищуренных глазах не было ни страха, ни неуверенности.
– Когда нам потребуется покинуть борт, я отдам соответствующий приказ, - звучно и уверенно сказала она, возвращая треуголке привычное положение и прикрывая полями глаза, - А до того времени будьте любезны выполнять приказы своего капитана!
Габерону захотелось звучно выругаться. Так, чтоб испуганно порхнули в сторону беззаботные рыбешки, шныряющие вдоль борта. Девчонка. Упрямая вздорная девчонка. Боится мертвецов до ужаса, но еще больше боится потерять лицо перед подчиненными, показать слабость, недостойную наследницы Восточного
– Ринни, хватит, - попросил он, понизив голос настолько, чтоб не слышал Тренч, - Ты уже доказала свою отвагу. Мало кто из пиратов может похвалиться тем, что ступал ногой на палубу канонерской лодки. Но ты это сделала. Флибустьеры из Порт-Адамса еще месяц будут пить за тебя дрянной тростниковый ром и чествовать за дерзость и отвагу. Тебе этого не хватит?
Она обожгла его взглядом, по сравнению с которым даже струя пара из котла показалась бы дуновением прохладного ветра.
– Отчаливать рано, - тон ее голоса, напротив, казался обжигающе-холодным, - Пока мы не сделали того, за чем пришли. А когда сделаем, быть может, голодранцы из Порт-Адамса прибьют мой портрет в каждой капитанской каюте.
Габерон ощутил, как разливается под языком кислая горечь – как от хинного порошка, что приходится принимать в южных широтах от малярии. Так и есть, что-то задумала. И, судя по этому лихорадочному жару в глазах, что-то серьезное. Но что?
– Собираешься добыть личный ночной горшок капитана? – он использовал улыбку из своего неприкосновенного запаса, чуть потускневшую, но еще вполне годную к использованию в подобной ситуации, - Напишешь какое-нибудь ругательство в корабельном журнале? Испачкаешь краской капитанский мостик?
Она прищурилась. Нехорошо прищурилась.
– Думаешь, я способна лишь на мелочи?
– Думаю, вы немного заигралась, мисс Ринриетта Уайлдбриз, - он никогда не называл ее полным именем, Алая Шельма едва заметно вздрогнула. Но глаза ее по-прежнему излучали обжигающий жар, - Ты хотела доказать, что достойна своего деда – и вполне это доказала. И нам и себе самой. Но сейчас стоит остановиться. Канонирское чутье говорит мне, что мы впутались в дурную историю. Прояви благоразумие, Ринни. Хоть раз не иди на поводу у собственной гордыни.
Он почти сразу пожалел о сказанном. Минутой ранее, быть может, ему бы удалось ее уговорить. Но едва он произнес последние слова, как острый капитанский подбородок дернулся еще выше. А глаза, пылавшие жаром, мгновенно выгорели и стали бесцветными, серыми, как броневая обшивка канонерской лодки.
– Разговор окончен, господин канонир, - отчеканила она, отворачиваясь, - Я собираюсь самолично осмотреть капитанский мостик. Нет, компания мне не нужна, я разберусь. А вы с мистером Тренчем будьте добры проверить мидль-дек и нижнюю палубу. Жду вас с докладом через полчаса. Встретимся на мостике. Выполнять.
Развернувшись на каблуках, Алая Шельма решительно двинулась в сторону надстройки, небрежно переступая мертвецов и не обращая внимания на багровые лужи, щедро испятнавшие палубу.
– А она умеет настоять на своем, - задумчиво произнес Тренч, когда капитанесса удалилась достаточно далеко.
Габерон усмехнулся, чувствуя, как на лицо набегает выражение, не относящееся к числу отрепетированных и привычных. Выражение досады.
– Проклятое пиратское упрямство. Вся в деда.
* * *