Шрифт:
Станислав Лем
Воспитание Цифруши
Когда Клапауция назначили ректором университета, Трурль, который остался дома, поскольку терпеть не мог любой дисциплины, не исключая университетской, в приступе жестокого одиночества соорудил себе премилую цифровую машинку, до того смышленую, что втайне уже видел в ней своего наследника и продолжателя. Правда, всякое между ними бывало, и, в зависимости от расположения духа и успехов в учении, иной раз звал он ее Цифрунчиком, Цифрушей или Цифрушечкой, а иной раз - Цифруктом. Первое время игрывал он с нею в шахматы, пока она не начала ставить ему мат за матом;
– Внемлите?
– предложил Трурль.
– Литий.
– Взор?
– Раствор.
– Солнце?
– Стронций.
– Тюльпан?
– Пропан.
– Храм?
– Вольфрам.
– Уста?
– Кислота.
– Кой черт, сплошная химия!
– не выдержал Трурль.
– Ты что, не можешь другой извилиной пошевелить? Убит!
– Карбид.
– Хлебнуть?
– Ртуть.
– Акация?
– Полимеризация.
– Прадед?
– Радий.
– Силен?
– Этилен.
– Довольно химии!
– разгневался Трурль, видя, что так можно продолжать без конца.
– Это почему же?
– возразил Цифрунчик.
– Такого запрета не было, а правила во время игры не меняют!
– Не умничай! Не тебе меня учить, что можно, а чего нельзя!
Между тем малыш преспокойно продолжал:
– Теперь ты. Магний?
Трурль не отзывался.
– Гафний? Цезий? Кобальт? Спасибо, я выиграл!
– заключил Цифруша.
Трурль, тяжело дыша, начал было озираться в поисках гаечного ключа, но затем, овладев собою, сказал:
– Хватит на сегодня играть. Займемся-ка более высоким искусством, а именно философией, поскольку она - царица наук и как таковая касается абсолютно всего. Спроси меня о чем хочешь, а я отвечу тебе дважды, сперва по-простому, а после по-философски!
– Правда ли, что тепляк - это подогретый земляк?
– спросила машинка.
Трурль откашлялся и произнес:
– Нет, ты не так меня понял, твой вопрос касается словаря...
– Но ты же сказал, что философия касается всего на свете!
– настаивал Цифрунчик.
– Спрашивай про другое, раз я тебе говорю!
– Почему скверный делец не то же самое, что деловитый сквернавец?
– И откуда ты только берешь такие дурацкие вопросы?!
– возмутился Трурль.
– Ну, хорошо. Выучки тебе еще не хватает, это понятно. Знаешь ли ты, чего хочешь?
– Малость поинтегрировать.
– Да не в эту минуту, осел, а в жизни!
– Хочу превзойти тебя славой!
– Это желание суетное, не стоящее усилий и уж наверняка не достойное быть целью всей жизни!
– Тогда почему ты увешал стены грамотами да дипломами?
– Просто так! Это не имеет значения. И больше мне не мешай, а то я тебя вмиг перепрограммирую!
– Ты не можешь так поступить, ведь это противно этике.
–
Пошли они на чердак, Трурль приставил лесенку к дымоходу, поднялся по ней, за ним взобрался Цифранчик, и вот уже они стояли на крыше, откуда вид открывался далеко-далеко.
– Взгляни-ка на лесенку, по которой мы поднялись, - благожелательно сказал Трурль.
– Куплена она мною по случаю, однако оказалась длинновата, а укорачивать ее не хотелось, уж больно хорошее дерево; вот и проделал я в крыше дыру и в нее просунул излишек. Как видишь, теперь лесенка на два метра выше кровли. Если подниматься по ней, то поначалу каждый твой шаг имеет однозначный и ясный смысл. Но если, оставив внизу чердак, ты будешь взбираться и дальше, смысл, содержавшийся в предыдущих твоих шагах, улетучится на уровне гребня крыши и не останется никакого иного смысла, кроме того, который ты сам вложишь в свои начинания! Поэтому, будучи спрошен, зачем я ставлю ногу на нижние ступени, я вправе ответить: "Взбираюсь на крышу"; но этот ответ не годится, если взобраться на самый верх! Там, наверху, дорогой мой Цифруша, надобно уже самому выдумывать цели и смыслы. Такова in ovo [в зародыше (лат.)] вся теория высших сущностей, то есть разума, который, высунувшись из болтанки и передряг материи, начинает дивиться как раз тому, что он разумен, и не знает, что ему делать с самим собой и что означают его сомнения! Запомни мои слова, Цифрунчик, ибо это чрезвычайно глубокая притча с философской подкладкой!
– Не значит ли это, что нас занесло чересчур высоко?
– поинтересовался малыш.
– В известном смысле да, по инерции, ведь этот процесс уже не притормозить, если он набрал ходу. А теперь сосредоточься, потому что я буду говорить о различии между возможным и невозможным.
– Я сам слышал, как ты говорил дяде Клапауцию, что можешь все! выпалил Цифруша.
– Ты замолчишь когда-нибудь или нет? Я говорил в другом смысле. Знание кладет конец удивлению, ведь того, кто все знает, ничто не в состоянии поразить! Поэтому меня ничто удивить не может, понятно?
– А если б случилось то, что кажется тебе невозможным, ты и тогда бы не удивился?
– Не мели чепуху. Невозможное не может случиться. Если б, к примеру, сейчас в наш садик упал метеорит...
Он не докончил - послышался пронзительный свист, дом задрожал, несколько черепиц соскочили с крыши, лесенка завибрировала, а в саду вырос столб пыли; и все кончилось так же внезапно, как началось.
– Что-то с неба упало! Должно быть, метеорит! Ты не удивился? радостно запищала машинка.
– Ничуть, - соврал Трурль, который едва не слетел с гребня крыши. Такое событие как нельзя более кстати для нашей лекции. Это был чистый случай, то есть совпадение независимых друг от друга событий. Статистика утверждает, что падение метеорита на мирные жилища возможно, хотя и случается крайне редко. Однако невозможно, чтобы сразу же после этого метеорита упал следующий, ибо...
Похоже, Цифруша слушал его не слишком внимательно: высунувшись за край крыши, он разглядывал крупную воронку, окруженную валом из остатков ограды и грядок клубники; на ее дне поблескивало что-то вроде стеклянной глыбы.