Воспоминания
Шрифт:
Великий князь Николай, ставший позже верховным главнокомандующим русских армий в 1914 году, командовал в это время гвардейскими полками и отдавал все своё внимание военным обязанностям, не вмешиваясь в политику.
Великий князь Владимир являлся командующим гвардией до назначения на этот пост великого князя Николая, но, страдая болезнью, которая вскоре стала для него роковой, он не мог оставаться на службе в армии. Он был человеком замечательно образованным, и его знания по истории часто восторженно комментировались французскими учеными. Он скорее склонялся к либеральному образу мышления, и без всяких оснований его считали одним из тех, кто советовал императору
[15] В воскресенье 22 января 1905 года процессия, состоявшая из нескольких тысяч рабочих, во главе с агитатором священником Гапоном, направилась к Зимнему дворцу, чтобы представить императору петицию о введении конституционных реформ. Процессия была встречена войсками, которые задержали её и стреляли в манифестантов, из которых значительное число было убито. Это "Кровавое воскресенье" обычно рассматривается как начало революции 1905 года.
Он всегда относился с большим огорчением к этому ложному обвинению, и я часто слышал, как он строго осуждал меры, принятые ультраконсервативной партией.
Его жена, великая княгиня Елена Павловна, германская принцесса по рождению, была тем не менее вполне русской и даже француженкой по своим симпатиям и имела много друзей в Париже. Она также была предметом несправедливых нападок, которые обвиняли её в шпионаже в пользу её родины. Я имел случай знать, что она была совершенно далека от подобных намерений и что она строго осуждала политику германского императора, правдивость чего подтверждается фактами. Зимою в Петербурге она имела блестящий салон, который посещался сливками русского общества и дипломатическим корпусом, встречавшими её широкое гостеприимство и в Царском Селе, её летней резиденции.
Среди других членов императорской фамилии я отмечу только великого князя Николая Михайловича, известного в России и во Франции как автора исторических работ, которые доставили ему почетный случай быть избранным в члены французского института.
Высокообразованный и весьма талантливый, он единственный из членов императорской фамилии являлся искренним сторонником либеральных идей, которые высказывал с такой откровенностью, что заслужил при дворе прозвище "Филиппа Эгалите".
Он был в хороших отношениях с императором и имел обыкновение говорить с ним совершенно откровенно.
Они сообща работали в области исторических наук – великий князь был председателем Императорского Исторического общества, а Николай II – почетным его председателем.
Это общество было основано в царствование Александра II группой выдающихся людей во главе с князем Лобановым и Половцовым – последний был известен как весьма богатый человек и как любитель-коллекционер. Он оказал большую услугу русской исторической науке опубликованием значительного количества дипломатических документов, полученных из главных архивных хранилищ Европы.
Я был одним из наиболее преданных членов общества, что давало мне возможность часто встречаться с великим князем, который делал мне честь своей дружбой в течение более чем двадцати лет.
Император имел обыкновение созывать собрания Исторического общества один раз в год и председательствовал на них.
Сообщения на исторические темы читались различными членами, и всякие правила этикета были отброшены. Во время дискуссий, которые
Несмотря на глубокое уважение, которое Николай II питал к нему, великий князь не имел на государя политического влияния и не занимал никакого поста на государственной службе. Подобно вдовствующей императрице, с которой был в близких, дружеских отношениях, он был простым наблюдателем событий, которые в то время имели место.
Единственный упрек, который я могу сделать ему, заключается в том, что он не сумел выйти из своего пассивного состояния на более активное и практическое служение своей стране.
Повествование было бы неполным, если бы я не упомянул о лицах, которые составляли ближайшее окружение императора Николая и императрицы Александры. Постоянно этому кругу приписывалось большое политическое влияние и говорилось, что при дворе существует "потсдамская клика", которая задавалась целью уничтожить симпатии царя к Франции и толкнуть его в объятия Германии.
Эти слухи могли казаться правдоподобными вследствие наличия двух лиц с немецкими фамилиями, которые были членами этого кружка: барона Фредерикса, министра императорского двора, и графа Бенкендорфа, маршала двора. Но в этих слухах нет ни слова правды.
Министры никогда не пытались проникать в частную жизнь императорской четы и, помимо часов делового собеседования с государем, появлялись во дворце только в официальных случаях.
Правда, что император делал некоторые исключения из этого правила в мою пользу, и я часто имел случай соприкасаться с ним в более интимной обстановке, чем мои коллеги, но эта близость была, тем не менее, только относительной, так как я никогда, собственно говоря, не был в числе лиц, которые участвовали в частной жизни Николая II.
Лицом, наиболее близким к государю, был барон Фредерике, министр императорского двора. В своей юности он был одним из наиболее блестящих офицеров гвардии и даже в преклонном возрасте сохранил чрезвычайно элегантную внешность.
Он пользовался полным доверием императора и огромным влиянием на него, которым никогда не злоупотреблял. Это влияние, как я уже отмечал, не касалось области политических вопросов. Бывали, конечно, случаи, когда тот или иной министр обращался к нему с просьбой представить императору какое-либо дело в благоприятном свете. Он отказывался содействовать реакционерам, и я могу засвидетельствовать, что он никогда не внушал императору враждебного чувства по отношению к Франции и благожелательного по отношению к Германии.
Все, что я говорю о бароне Фредериксе, приложимо в равной степени и к маршалу двора графу Павлу Бенкендорфу, младшему брату бывшего посла в Лондоне. Будучи очень образованным и либеральным человеком, он никогда не имел, к несчастью, случая отстаивать либеральные идеи перед императором. Он не только не был агентом германофильской пропаганды при дворе, но, напротив, был особенно нелюбим, так же как и его брат, посол, Вильгельмом II.
Никакой политической роли не может быть приписано и гофмаршалу двора князю Александру Долгорукову, фамильярно называемому "Санди". Этот grand seigneur, принадлежавший к одной из наиболее родовитых фамилий России и к ветви этой фамилии, которая была известна красотой, обладал величественной фигурой и манерами настоящего аристократа. Вместе с бароном Фредериксом и графом Бенкендорфом он составлял trio, которое придавало церемониям и приемам при дворе наиболее элегантный и величественный вид, не превзойденный, насколько я могу судить, ни одним другим двором.