Восточный ветер
Шрифт:
Козимо вышел из машины, чтобы открыть ворота, но обнаружил, что ворота уже открыты. Он заглянул внутрь. В небольшом дворике уже стоял «Мицубиси Галант» белого цвета. Это были их друзья Лучано и Амелия, которые приехали сюда немного раньше хозяев и забрали ключи от ворот у соседей, чтобы въехать во двор. Лучано был подтянутым, спортивного телосложения мужчиной лет сорока пяти. У него были модные узкие очки, короткая стрижка, уверенный, внимательный взгляд, красивый овал лица. Он был одет в темно-синюю безрукавку и светлые брюки. Он пожал руку Тимуру, коротко представившись. Амелия оказалась милой женщиной лет сорока. Она была высокого роста, худощавой,
— Нам сообщили, что вы вернулись, — вежливо сказал Лучано, — Джулианелла сказала, что у тебя новый супруг.
— Да, — кивнула Элина, — он профессор истории. Тимур Караев.
— Он, очевидно, не русский? — спросила Амелия.
— Нет, — улыбнулась Элина, — он живет в Москве. Но он не русский, он азербайджанец.
— Это такая нация на Кавказе. У них есть свое государство, — вставила Джулианелла.
— Я знаю, — улыбнулся Лучано. — Очень рад вас видеть здесь, господин Тимур Караев, — добавил он по-английски, на котором говорил абсолютно чисто, в отличие от Козимо, разговаривающего с сильным акцентом.
— Элина, пойдем со мной, я покажу тебе с мужем наш дом, — предложила Джулианелла. — Он с тех пор сильно изменился, а мужчины пусть останутся здесь. Они все равно пойдут сначала в погреб.
Козимо подмигнул Тимуру, но ничего не сказал.
Элина и Тимур пошли за Джулианеллой в дом. Она открыла дверь, входя в просторную прихожую. Здесь было уютно и тепло. Караев подумал, что на улице довольно зябко, несмотря на июньскую теплую погоду. В горах всегда бывает гораздо прохладнее, чем в долине, где располагалась Флоренция с ее душной и влажной атмосферой.
— Вы уже закончили ремонт? — изумилась Элина.
— Только второй этаж и прихожую, — пояснила Джулианелла, — на первом еще много работы.
Потом они ходили по огромному дому и восхищались его тяжелыми каменными стенами, его выложенными каминами, его потолками. Тяжелые массивные бревна, уже прошкуренные и покрашенные, делали дом более похожим на замок средневекового рыцаря. В сущности, сам дом был построен в середине девятнадцатого века, когда он отчасти выполнял роль небольшой крепости для его обиталетей. Караев не переставал удивляться фантазии создателей этого массивного жилища. Впрочем, во Флоренции еще более красивые, массивные и монументальные здания строились еще с четырнадцатого века.
В одной из комнат он остановился и выглянул из окна. Внизу шумела речка. Он подумал, как красиво бывает здесь по утрам, когда солнце поднимается из-за невысоких холмов, находящихся на востоке.
— У вас прекрасный дом, — сказал он восхищенно, — но как вы собираетесь заполнить его мебелью?
— На это уйдет еще двадцать лет нашей жизни, — кивнула Джулианелла и первая расхохоталась.
Они пошли дальше, но тут услышали крики Козимо. Он предлагал им спуститься. К этому времени во двор уже въехал «Фольксваген», в котором находились Минкявичус и Линда. Тимур выглянул в другое окно и увидел новый автомобиль. Он сразу понял, кто именно приехал. Или почувствовал Минкявичуса, который оказался неподалеку. Как два профессионала обычно чувствуют друг друга. Он внутренне напрягся.
— Мы сейчас спускаемся, — закричала в ответ Джулианелла.
Минкявичус, стоявший
— Элина приехала с другим мужем?
— Да, он профессор истории, — ответил Козимо, — и мне кажется, что мы можем принять его в нашу компанию. Он мне понравился.
— Возможно, — уклончиво ответил Минкявичус.
Караев спускался на первый этаж, думая о том, что сейчас наконец увидит человека, ради которого они прилетели в Италию. И он волновался. Впервые в жизни он так волновался. Ведь перед ним был не просто предатель и перебежчик. Он должен был увидеть человека, который был знаком с Элиной еще до того, как они познакомились. И ради которого он прилетел в Италию, невольно обманув любимую женщину. Он боялся и желал этой первой встречи. Джулианелла быстро спускалась первой. Тимур шел по ступенькам вторым, помогая спускаться Элине. В какой-то момент она снова коснулась его влажной руки, увидела его лицо.
— Тебя что-то волнует? — поинтересовалась она.
— Нет, — сразу ответил Караев, — конечно, нет. У меня все в порядке. Мне очень понравился дом и его хозяева. Очень понравился.
— Сейчас мы тебя познакомим с мужем Линды, — пообещала Элина, даже не подозревая, что именно из-за этого ее спутник внезапно изменился в лице и у него стали такие влажные ладони. Но она не придала этому столь важного значения…
МОСКВА. РОССИЯ. 25 ИЮНЯ 2006 ГОДА
Он всегда приезжал на работу немного раньше других коллег. Ему не нравилось слово «трудоголик». Казалось естественным, что любому нормальному человеку должна нравиться работа, которой он уделяет большую часть своего времени. Мистер С уделял работе всю свою жизнь. Конечно, у него были жена и ребенок, были друзья, некоторые из которых остались еще со студенческих времен, были родные и близкие. Но его работа уже давно превратилась в особую страсть, в то болезненное наслаждение властью, какое бывает у молодых людей, внезапно оказавшихся на вершине этой чиновничьей пирамиды.
Его восхождение было стремительным и настолько внезапным, что он не успел заиметь даже могущественных врагов, которые могли помешать его карьерному росту или составить ему конкуренцию. Сначала ушел один руководитель, место которого он занял, затем его перевели в другую структуру, где сразу сделали руководителем, и наконец он получил в очень молодом возрасте одну из самых главных должностей в стране. Он изо всех сил пытался соответствовать этой должности, понимая ее значение и возможности. Нужно отдать ему должное, он действительно был незаурядным человеком, и это отмечали все, кто с ним встречался или разговаривал. Но обладание такой властью невольно изменило его, он поверил в свою значительность, стал опытным царедворцем, приобрел необходимые качества интригана, карьериста, прожженного чиновника.
Он по-прежнему был очень умным и ловким человеком. Но теперь ум и ловкость применялись исключительно для укрепления личного авторитета, личной власти и доказательства своей незаменимости. Он по-прежнему считался одним из самых успешных и незаменимых чиновников, но теперь его усилия были направлены прежде всего на укрепление этого имиджа и только затем на успешное развитие всех его дел. Но так как высшего чиновника в конце концов всегда оценивали по его делам, получалось, что он не только фантастически успешный работник, но и человек, пекущийся об общем благе более всех остальных.