Восток
Шрифт:
Роуз
Утром в день моего отъезда появилась Мальмо. Я уже упаковала все вещи и завтракала. Она вошла в дом и направилась прямо ко мне.
– Если ты позволишь мне стать твоим проводником, я отправлюсь с тобой на север, – с ходу сказала она.
У меня на мгновение пропал дар речи, и я подумала, что не поняла ее.
– Ты хочешь пойти со мной на север, чтобы найти ледяной мост?
Мальмо кивнула:
– Я шаман и всегда хотела увидеть ледяной мост. Но я не осмеливалась бросить своих людей.
– А теперь?
– Теперь белый медведь в опасности, a seku nanoa –
– Что значит «мой зверь»?
– У каждого шамана есть свой зверь. Это tornaq – источник силы. До того как ты явилась сюда, мне приснился белый медведь. Когда ты рассказала о своем путешествии, я решила, что это знак судьбы. Прошлой ночью мне приснилось, что я иду по ледяному полю. – Она махнула рукой в северном направлении. – И там я снова увидела seku nanoa. Он говорил с моей душой, поэтому я хочу идти с тобой. Но мне нельзя покидать мой народ надолго, – продолжала она. – Как только Седна позволит нам полюбоваться на ледяной мост, я тут же вернусь назад.
Мальмо принесла длинный берестяной свиток с картой побережья северной части Гренландии. Она вела пальцем по дуге, изрезанной узкими длинными заливами, показывая мне наш путь: мы проплывем в глубь острова, а оттуда уже пойдем на север на лыжах.
Я искренне поблагодарила Мальмо. Я была очень рада, что она решила пойти со мной. Не только потому, что она была опытнее и больше знала об этой земле, но и просто оттого, что она мне очень нравилась.
Лодка, на которой мы должны были плыть, называлась каяк – маленькая двухместная посудина, управляемая веслом. Сверху она затянута прочной непромокаемой шкурой с двумя вырезами – для меня и Мальмо.
К полудню мы с Мальмо закончили сборы. Я уже садилась в лодку, как вдруг Мальмо схватила меня за руку и показала в сторону деревни.
Я повернулась и увидела, что к нам направляется Тор. Он все еще прихрамывал и опирался на костыль. Я выбралась из лодки и пошла ему навстречу. Он выглядел немного лучше, чем в прошлый раз, когда мы встречались, и я сразу поняла, что он трезв.
– Пришел попрощаться, – проворчал он. – Не позволю, чтобы говорили, что у Тора дурные манеры.
Я улыбнулась.
– Хочу тебе кое-что дать в дорогу. – Он протянул мне свой кожаный мешочек с магнетитом.
– Нет, нет… – возразила я.
– Возьми, – чуть ли не с угрозой проговорил он. – Это не такой уж щедрый подарок для этой захолустной дыры, где дыхание замерзает прямо во рту. Я все равно подумывал сменить его на эти новомодные компасы.
Если, конечно, на моем корабле еще можно куда-нибудь уплыть.
– Наверняка можно. Ты его починишь.
Он кивнул с отсутствующим видом. Потом наклонился и взял меня за руку:
– Надеюсь, ты найдешь белого медведя. И все исправишь.
– Спасибо, Тор.
– Ну, мне пора на корабль. Там должно было на дне фляги остаться, – ухмыльнулся он.
– Что ты будешь делать, когда все закончится?
– Я слыхал, здесь варят что-то из оленьего молока. Может, попробую. А может, не буду. – Он подмигнул мне.
Я поднялась на цыпочки и поцеловала Тора в заросшую щеку.
– Прощай.
Перед самым отъездом я положила в карман парки маленькую фигурку королевы Марабу. Наверное, мне очень пригодится ее
Мы оттолкнули каяк от берега. Мальмо принялась учить меня грести. Когда мы вышли из бухты и заскользили по волнам, я подумала, что плыть в этой лодке гораздо страшнее, чем на корабле Тора. Я сидела так близко к холодной воде, а грести было очень неудобно и утомительно. Но постепенно я привыкла к новым ощущениям и ритму, и мне даже понравилось чувствовать себя частью моря и использовать его силу и движение, чтобы толкать вперед нашу лодку.
Мы плыли на север вдоль побережья. Чем дальше мы продвигались, тем больше в воде встречалось льда. Мы предельно внимательно продвигались между льдинами, и от напряжения у меня руки едва не отваливались. Вскоре нам попался большой айсберг, похожий на огромный белый замок с острыми верхушками. Мальмо сказала, что на Крайнем Севере море непроходимо для кораблей из-за льда.
Девять дней мы гребли на север. Мальмо знала, где можно остановиться, чтобы отдохнуть и поесть. Если мы не находили убежища вроде ледяной пещеры, то натягивали шкуру, которую Мальмо захватила с собой. На десятый день мы добрались до Татке-фьорда. От одного вида огромных ледяных скал у меня замирало сердце. По сравнению с ними Ромсдал-фьорд около моего дома, впечатлявший меня в детстве, казался ручьем глубиной по колено.
Здесь мы покинули море и свернули в Татке-фьорд. Мы молча плыли по реке, и я чувствовала тяжесть белоснежных вершин, стеной обступивших нас. Никогда еще не встречалась мне настолько оглушительная тишина, как здесь, в этом фьорде.
Через полтора дня нам пришлось остановиться, потому что стало невозможно грести из-за льда. Мы вытащили лодку на берег и взяли вещи. Закрепляя каяк в снегу, Мальмо сказала:
– Я заберу его на обратном пути. Дальше мы отправились пешком.
Вещи сложили в котомки и закинули за спины. Лыжи прикрепили к котомкам. Сначала я чувствовала себя неуверенно, как будто малейшее дуновение ветра могло свалить меня с ног. Но постепенно привыкла к ноше за спиной и зашагала быстрее.
Мы подошли к верхушке ледяной скалы. Это было очень тяжелое восхождение: котомка оттягивала плечи, воздух вылетал изо рта серебристым паром. Все вокруг было ослепительно белым, и я не понимала, как Мальмо определяет, куда идти. Но она уверенно шла вперед. Мы забрались на самый верх и надели лыжи.
Чем дальше на север мы продвигались, тем холоднее становилось. Я думала, будто знаю, что такое холод. Но зимы в Норвегии больше походили на весны по сравнению с этим жестоким, пронизывающим морозом, сковавшим землю. Он, как хищный зверь, набрасывался на нас и высасывал малейшие частицы тепла и жизни из тела.
Если бы со мной не было Мальмо, я бы погибла.
– Хорошо, что у тебя такое тело, – сказала Мальмо. – Легче в мороз.
По словам Мальмо, мой невысокий рост и крепкое телосложение были почти как у эскимосов, привыкших переносить такие морозы. А темные глаза, хотя у эскимосов они были еще темнее, помогали лучше защищаться от солнечных бликов на снегу. Смешно, но если бы я была гибкая, топкая и голубоглазая, как сестры, – всегда мечтала об этом в детстве! – то могла бы пропасть в суровых краях.