Восторг
Шрифт:
– Тогда увидимся, – сказала она. – Буду не поздно. Обещаю.
Ее мама подняла взгляд и посмотрела ей прямо в глаза. На чашке, полной полезной для здоровья вкусности, были нарисованы розовые цветы, на столешнице – крохотные желтые, а на обоях – более крупные голубые.
Цветы повсюду.
– Ты в порядке? – спросила ее мама. – Тебе к врачу не нужно?
– Это просто синяк. Ничего серьезного. – Она выглянула на улицу через столовую. На дальнем конце накрытого салфетками стола, за молочно-белой шторой, дарившей уединение, подъехала
– Такси здесь. Я оставила машину у бара, потому что выпила тогда два с половиной бокала вина.
– Могла бы на моей поехать на работу.
– Тебе она самой понадобится. – Мэлс посмотрела на садоводческий календарь, висящий на стене, молясь, чтобы там была какая-нибудь пометка. – Сегодня в четыре у тебя бридж.
– Меня бы подвезли. Я все еще могу кого-нибудь об этом попросить, если хочешь…
– Нет, так будет лучше. Я заберу машину и приеду на ней домой.
Черт. Она только что загнала себя в ловушку. Фи-фи отправится куда-нибудь только в том случае, если она окажется в прицепе с без бортовой платформой… бедняжку на автоэвакуаторе доставили в местную мастерскую.
– О. Ладно.
Когда ее мать замолчала, Мэлс хотелось извиниться, но было слишком тяжело облечь в слова сложное «прости». Проклятье, может, ей нужно просто съехать. Быть постоянным свидетелем всей этой жертвенности и доброты – ноша, а не удовольствие… потому что это никогда не заканчивалось. Она всегда слышала предложения, советы, «как насчет этого»…
– Мне пора. Но спасибо.
– Хорошо.
– Увидимся вечером.
Мэлс поцеловала подставленную мягкую щеку и в спешке вышла через переднюю дверь. Воздух снаружи был свежим и приятным, солнце – достаточно ярким, чтобы обещать теплый полдень.
– Офис «ККЖ» на Торговой, – сказала она, садясь на заднее сиденье такси.
– Понял.
Она ехала в город в такси, амортизаторы которого вполне бы справились с бетонными блоками, а сиденья в салоне были сделаны из твердого дерева, но Мэлс не волновала жесткая поездка. Слишком многое крутилось у нее в голове, чтобы беспокоиться о своей заднице или моральном состоянии.
Мужчина из прошлой ночи оставался с ней, как если бы сидел рядом.
И так было всю ночь.
Позволив голове упасть назад, она закрыла глаза и воспроизвела аварию, вновь убеждая себя, что она никак не могла избежать столкновения. А затем Мэлс задумалась о других вещах, например, о том, как тихо и настороженно он лежал в той больничной койке.
Даже будучи раненым, в некоторых местах серьезно, он производил впечатление… хищника.
Сильного самца животного, раненого…
Ладно, теперь у нее действительно крыша поехала. И может, ей нужно как следует присмотреться к своей личной жизни… которой не существовало в принципе…
Жаль, что она не могла избавиться от убеждения, что он был странно притягателен, – и это непорядочно. Она должна волноваться о его здоровье, благополучии и большой вероятности того, что он попытается отсудить у нее
Вместо этого Мэлс все думала о его хриплом голосе, о том, как он смотрел на нее, словно каждая её частичка была источником очарования и значимости…
Он получил ранения уже давно, подумала она. Шрамы рядом с глазом затянулись с течением времени.
Что с ним случилось? Как его звали..?
Пока Мэлс увязала в стране Вопросов Без Ответов, таксист выполнял свою работу без сучка и задоринки. Шестнадцать долларов и восемнадцать минут спустя, она с затекшим копчиком заходила в отдел новостей.
Там уже было шумно, люди щебетали и сновали туда-сюда, и этот хаос успокоил ее… так же, как уроки йоги заставляли нервничать.
Сидя за своим столом, Мэлс проверила голосовую почту, зашла в электронную и взяла чашку, которой пользовалась с тех пор, как унаследовала стол чуть больше полутора лет назад. Направляясь к общей кухне, она могла выбрать один из шести кофейников: ни в одном из них не было кофе без кофеина, в трех – обычный «Максвелл Хауз»; в остальных – та вонючая параша с ароматом лесного ореха или же фемм-маккиато-что-то-там.
Плевать на последнее с высокой колокольни. Если ей захочется чертово карамельное мороженое, она съест его за обедом. Ему не место в чашке кофе.
Налив себе по привычке черный кофе, она подумала об истинной хозяйке кружки, Бэт Рендалл, журналистке, которая раньше сидела за этим столом… хм, кажется, это было года два назад. Однажды женщина ушла с работы и больше не вернулась. Мэлс сильно огорчилась из-за ее исчезновения – не то, чтобы она хорошо знала коллегу – и чувствовала себя скверно, получив, наконец, постоянное кресло при таких обстоятельствах.
Она сохранила кружку без особой на то причины. Но сейчас, сделав из нее глоток, Мэлс осознала, что просто надеялась, что когда-нибудь женщина вернется. Или что с ней, по крайней мере, все в порядке.
Похоже, что ее окружали пропавшие без вести.
Или же просто так кажется этим утром. Особенно когда она подумала о мужчине, с которым встретилась прошлой ночью… которого она больше никогда не увидит и которого, похоже, была не в силах забыть.
***
Это не его дом.
Когда такси остановилось перед большим домом в небогатом районе, Матиас понял, что не жил под этой крышей. Не жил в прошлом, и не станет жить в будущем.
– Вы будете выходить или нет?
Матиас встретился взглядом с водителем в зеркале заднего вида:
– Дайте мне минуту.
– Счетчик работает.
Кивнув, он вылез из машины и, опираясь на трость, пошел по дорожке, делая большой круг поврежденной ногой, чтобы не сгибать колено. Увиденное вряд ли можно назвать «родным домом»: из разросшейся под эркером изгороди торчала ветка; лужайка не ухожена; сорняки дали корни в водосточной трубе, тянувшись к солнцу, светившему так высоко.