Вотрен
Шрифт:
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Фелисите одна.
Фелисите. Молодой человек — и к ней? Нет, уж простите. Так я и знала, что барыня уединяется не зря. Богатая, красивая, герцог ее не любит; первый раз выехала в свет, а вот уже на другой день к ней является молодой человек, и его, видите ли, желает принять мадемуазель де Водре. Ну и люди — ничего у них не вытянешь: ни признаний, ни барышей. Если таково будет положение горничных при нынешнем правительстве, уж и не знаю, право, что у нас из этого выйдет.
На мгновение отворяется
Впрочем, посмотрим, что это за молодой человек. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
Жозеф и Вотрен.
Входит Вотрен; на нем пальто светло-коричневого цвета, с меховым воротником, на черной подкладке. У него вид посланника, приехавшего на званый вечер.
Жозеф. Проклятая девка! Чуть не попались...
Вотрен. То есть тычуть не попался? Вот как! Значит, ты очень боишься, как бы опять не свихнуться? Видно, наслаждаешься здесь душевным покоем?
Жозеф. Право же, при нынешних обстоятельствах выгоднее быть честным.
Вотрен. А ты понимаешь, что такое честность?
Жозеф. Ну как же! С честностью и здешним жалованьем прожить можно — вот я и доволен.
Вотрен. Я тебя, голубчик, насквозь вижу. Берешь помалу, да часто, копишь потихоньку, а она, честность-то, ведь не мешает ссужать денежки под грабительский процент. Ты не поверишь, до чего мне приятно видеть старого знакомца, который достиг столь почетного положения. Что ж, тебе это под силу, у тебя ведь только мелкие недостатки, — а это уже половина добродетели. А вот у меня были пороки... и я вспоминаю о них с грустью... Все на свете проходит! Теперь не осталось ничего. Одни только опасности и борьба. Так вот и живешь, словно индеец, затравленный врагами, и защищаешь свой скальп.
Жозеф. А мой?
Вотрен. Твой? Да, правда! Что бы здесь ни случилось — вот тебе слово Жака Коллена: ты не будешь замешан. Зато беспрекословно подчиняйся мне — во всем.
Жозеф. Во всем? Но как же...
Вотрен. Устава нашего не знаешь? Если выпадает какая неприятная работенка — у меня найдутся друзья, верные, старинные. Давно ты здесь?
Жозеф. Герцогиня наняла меня в камердинеры, когда отправлялась в Гент [2] , я пользуюсь доверием ее светлости.
2
...когда отправлялась в Гент.— Во время «Ста дней» Людовик XVIII и его приближенные жили в бельгийском городе Генте.
Вотрен. Это мне на руку. Я хочу получить кое-какие сведения о Монсорелях. Что тебе о них известно?
Жозеф. Ничего.
Вотрен. У аристократов доверие никогда дальше этого не идет. А что ты сам обнаружил?
Жозеф. Ничего.
Вотрен (в сторону). Он становится уж чересчур честным. Но, быть может, ему только кажется, что он ничего не знает? Стоит поговорить с человеком
Жозеф. У герцогини. Покои герцога — внизу. Единственный их сын, маркиз, помещается наверху; его комнаты выходят во двор.
Вотрен. Я велел тебе сделать слепки со всех замков в кабинете герцога. Где они?
Жозеф (нерешительно). Вот.
Вотрен. Всякий раз, когда мне понадобится прийти сюда, я буду ставить мелом крестик на садовой калитке, а ты каждый вечер ходи смотреть — нет ли креста. Люди здесь живут добродетельные, петли на калитке порядком заржавели. Людовик Восемнадцатый — это вам не Людовик Пятнадцатый. Прощай, голубчик; будущей ночью я приду. (В сторону.)Схожу проведать наших во дворце Кристовалей.
Жозеф (в сторону). С тех пор как этот черт меня разыскал, я сам не свой. Ни минуты покоя!
Вотрен (возвращается). Так ты говоришь, герцог не живет с женою?
Жозеф. Уже двадцать лет как в ссоре.
Вотрен. А из-за чего?
Жозеф. Даже сын их, и тот не знает.
Вотрен. А твоего предшественника за что уволили?
Жозеф. Не знаю, я его и в глаза не видал. Они водворились здесь недавно, после вторичного возвращения короля.
Вотрен. Вот они, преимущества теперешнего общества: нет больше связи между господами и слугами, нет больше привязанности, а следовательно, невозможно и предательство. (Жозефу.)А за столом говорят друг другу колкости?
Жозеф. При людях — никогда.
Вотрен. А как вы в лакейской о них судите?
Жозеф. Герцогиня — та святая.
Вотрен. Бедняжка! Ну, а герцог?
Жозеф. Эгоист.
Вотрен. Ничего не поделаешь — государственный деятель. (В сторону.)У герцога должны быть тайны, заглянем-ка в его карты! У всякого вельможи имеются какие-нибудь страстишки, нужно только уметь ими пользоваться; и будь герцог у меня в руках, его сыну волей-неволей придется... (Жозефу.)А что говорят насчет свадьбы де Монсореля с Инессой де Кристоваль?
Жозеф. Ничего не говорят. Видно, герцогиню это мало интересует.
Вотрен. А ведь у нее один-единственный сын. Странно.
Жозеф. Между нами говоря, мне кажется, она его не любит.
Вотрен. Эти сведения пришлось вытягивать из тебя, как пробку из бутылки бордоского. Есть, значит, какая-то тайна в этом доме? Мать, герцогиня де Монсорель, и не любит своего сына, единственного своего сына! А кто ее духовник?
Жозеф. Это нам неведомо.
Вотрен. Хорошо. Разузнаю сам. Тайны — как девушки: чем строже их оберегают, тем легче их похитить. Я выставлю двух своих молодцов дозорными в церкви святого Фомы Аквинского: они займутся там не спасением души, а... кое-чем другим. Прощай.