Война Иллеарта
Шрифт:
Мы здесь карабкаемся по горам, в которых все может случиться. Мы следуем за Амоком неизвестно куда, несмотря даже на то, что почти не имеем представления ни о том, что он делает, ни о том, почему он это делает. И при этом вы удовлетворены тем, что Высокий Лорд в безопасности, хотя у нее только два Стража Крови для защиты. Разве вы ничему не научились от Кевина?
— Мы — Стража Крови, — бесстрастно ответил Баннор. — Она в безопасности, насколько это возможно.
— В безопасности? — запротестовал Кавинант.
— Десяток или сотня Стражей Крови не даст ей большей безопасности.
— Я
Кавинант поморщился от собственного сарказма, сделал паузу, чтобы обдумать свои дальнейшие вопросы. Затем опустил голову так, будто собирался сломить сопротивление Баннора своим лбом, и спросил прямо:
— Значит, вы доверяете Амоку?
— Доверяем ему, Юр-Лорд? — тон Баннора намекал, что вопрос был в чем-то бессмысленным. — Он не ведет нас опасной дорогой. Он выбирает хороший путь через горы. Высокий Лорд решила следовать за ним. А остальное для нас не важно.
Кавинант ощущал все еще затаившееся присутствие чего-то необъясненного:
— Но послушай, этого же недостаточно, — раздраженно проскрежетал он. — Послушай. Хотя сейчас и немного поздно для этих несообразностей. Я в общем-то и не настаиваю на этом — это все равно не сулит мне никакой пользы. Но все же от тебя я предпочел выслушать что-то, что имело бы больше смысла.
Баннор, ты… Ты не честен со мной. Не нужно быть очень внимательным, чтобы заметить это. Сначала было что-то, чего я не мог понять, что-то… неуловимое… Относительно того, как вы, Стражи Крови , отнеслись к Амоку, когда он впервые прибыл в Ревлстон. И вы… Я не знаю, что это было. Однако в Ревлвуде вы не стали помогать Трою, когда он поймал Амока. А затем — только два Стража Крови! Баннор, это все выглядит бессмысленным.
Баннор был невозмутим.
— Она — Высокий Лорд. У нее Посох Закона. Ей легко защититься.
Этот ответ озадачил Кавинанта. Он его не удовлетворил, но он не мог найти способ обойти его. Он и сам не знал, чего же хотел нащупать. Интуиция говорила ему, что вертящиеся в уме вопросы имели значительный смысл, но он не мог четко их сформулировать или придать им удобный вид. И он отнесся к резкому безразличию Баннора так, будто это был своего рода пробный камень, парадоксально чистый и неизбежимый критерий честности. Баннор дал ему понять, что в его сопровождении Высокого Лорда есть что-то не вполне честное.
Поэтому он оставил Баннора в покое, снова перенес внимание на Елену. Ей по-прежнему не везло с Амоком, и когда она повернулась к Кавинанту, ее отрешенный вид был под стать его виду. Они продолжали ехать дальше, скрыв свои многочисленные тревоги за легкой беседой, полной взаимного сочувствия.
Потом, на одиннадцатый вечер их пребывания в горах, она выразила ему свое предчувствие. Она сказала, будто это была опасная догадка:
«Амок ведет нас к Меленкурион Скайвейр. Там спрятан Седьмой Завет». А на следующий день — восемнадцатый после их отправления из Ревлвуда и двадцать пятый после Военного Совета Лордов — спокойность течения их поездки была нарушена.
День занялся холодный и тусклый, будто солнце было окутано пеленой. Воздух был пропитан беспокоящим запахом. Отдельные порывы ветра завывали со всех сторон, пока Елена и Кавинант завтракали, а вдали
— Это не та погода, которая бывает перед бурей. — Она устало взглянула на вершины и проговорила:
— Это боль, разлитая в воздухе. Земля страдает.
— Что происходит? — Порыв ветра развеял слова Кавинанта и ему пришлось прокричать свой вопрос повторно, чтобы быть услышанным:
— Фаул собирается нанести нам здесь удар?
Ветер унесся и ослаб, она смогла ответить ему спокойно. — Зло частично уже совершилось. Земля подверглась насилию. Мы ощущаем изменение ее состояния. Но расстояние очень велико, да и прошло заметное время.
Не чувствую, чтобы опасность была направлена на нас. Возможно, Презирающий не знает, куда именно мы направляемся. — При следующем вдохе ее голос стал жестче. — Но он воспользовался Камнем Иллеарт. Принюхайся, как пахнет воздух! Где-то в Стране поработала Злоба.
Кавинант тоже почувствовал, что она имела в виду. Что бы ни сгрудило эти облака и породило этот ветер, это не было беззлобным естественным натиском бури. Казалось, воздух нес беззвучные крик и намеки на гниение, будто он дул с места, где произошло зверское побоище. И почти неразличимо, на уровне подсознания, казалось, что обрывистые скалы вздрагивают.
Эта атмосфера вызывала у него чувство необходимости поторопиться.
Но хотя лицо ее было прочерчено мрачными складками, Высокий Лорд не торопилась. Она закончила есть, затем аккуратно упаковала еду и светящийся гравий, прежде чем позвать Мирху. Уже будучи верхом на ранихине, она позвала Амока.
Он почти сразу же появился перед ней, отвесил ей бодрый поклон.
Кивком признав его, она спросила, может ли он объяснить боль в воздухе.
Он покачал головой и сказал:
— Высокий Лорд, я не всезнающий. — Но глаза демонстрировали его восприимчивость к тому, что творилось в атмосфере; они были ясные, и острые проблески, затаившиеся в них, в первый раз показывали, что он способен на гнев. Мгновение спустя, однако, он отвернулся, словно не желая выставлять напоказ ничего личного. Широким жестом он пригласил Высокого Лорда следовать за ним.
Кавинант забрался в седло из клинго своей упряжи, стараясь не обращать внимание на тягостное окружение. Но он не мог сопротивляться впечатлению, что земля под ним вздрагивает. Несмотря на весь уже обретенный опыт, он был еще не очень уверенным наездником — он не мог избавиться от ворчливого недоверия к лошадям и беспокоился, что может осуществиться предсказание его боязни высоты и он все же упадет с лошади.
К счастью, он поблизости обрывов не было и путь был относительно безопасен. Какое-то время тропа Амока шла вдоль хребта, в изломанной расщелине между неясно вырисовывающимися стенами из гор. В долине, стиснутой горами, невысокое искусство Кавинанта в верховой езде не подвергалось испытанию. Но сдавленный гул в воздухе продолжал усиливаться. Когда утро миновало, звук стал отчетливее, эхом отражаясь, словно хрупкие вздохи, от отвесных скал.