Война

Шепельский Евгений Александрович

— Еще дело, Шутейник. В парке Варлойна проживают восемь нахлебников, то бишь святых отшельников. Их старший, Мариокк, подозрителен мне. Установи за ним плотный надзор.

Старый секретарь вскинул седые брови.

— Мариокк? Ваше… Господин Торнхелл, он святой отшельник, переводящий юношей из пажей в оруженосцы вот уже много лет! Какие подозрения могут быть… к святому?

Ох уж мне это средневековое религиозное сознание… И ведь правда — Блоджетт видит в Мариокке святого. А что: тридцать или сколько там лет прожил

в хижине отшельником, на всем готовом, не работал, только молился — значит, точно святой. А еще смиренно жрал имперское довольствие. Ну и изредка участвовал в ритуале перевода пажей в оруженосцы. Конечно, святой, кем же ему еще быть? Он же отринул мирские радости, о да!

— Он, возможно, связан с дэйрдринами. — Я не стал озвучивать подозрение, что Мариокк кажется мне прозрецом. — Установи за ним плотный и обязательно явный надзор. Пусть знает, что за ним следят. Посмотрим на его реакцию. — Если Мариокк великий прозрец или один из двойников прозреца, я свяжу таким образом ему руки, он не сможет никуда отлучиться, понимая, что каждый его шаг отслеживается.

Шутейник сказал, подумав:

— Если святой отшельник намылится в город… По бабам, скажем… — Блоджетт оскорблено вскрикнул.

— Следовать в город. В бордель. В кабак. Сопеть в затылок. Залезет в сортирную дыру — туда за ним нырнуть. Найди людей, готовых на это. Денег возьми столько, сколько потребуется. Пусть одновременно за ним следят три-четыре человека.

— Найму еще актеров, — кивнул Шутейник. — Ангажемент в этом году все равно дерьмо дерьмом, даже в кабаках не наливают за песенки…

В прихожей раздался грохот и сдавленная брань. Явился Бришер. Шутейник сгреб еще золота в сумку, сунул рисунки под мышку и откланялся.

Блоджетт взглянул на меня с недоумением и опаской:

— Ваше велич… господин Торнхелл! Ладно Мариокк… хотя все эти годы он вел себя безупречно, и не один придворный был осенен его благословением! Но труп? Зачем вам труп?

— Мертвый труп утонувшего человека? — процитировал я по памяти.

Он стушевался, глядел на меня с подозрением — уж не рехнулся ли я часом.

— Д-да… Мертвый труп… человека…

— Он сделает для нас большое дело, — проговорил я с улыбкой.

— Мертвый человек? Дело?

— Да. Он добудет нам флот.

*Противоположность куртуазным — т. е. непристойные.

Глава 17

Глава семнадцатая

Блоджетт пригласил капитана наемников, сам убрался куда-то. Бришер вошел, как обычно с силой печатая шаг, так что монеты в сундуке начали подпрыгивать и звякать. Сургучного цвета лицо (явно, уже выпил на рабочем месте) в изобилии усеяно веснушками. В руках объемистый бочонок.

Бухнул его у Законного свода, отдулся.

— Это вам, ваше сиятельство! Обещал,

да!

Похоже, он вознамерился приносить мне по бочонку за визит. Сколько же у него их припрятано?

Глаза капитана внимательно изучили содержимое сундука.

— Послы? — Он знал, что я буду вымогать деньги у послов.

Я встал и поприветствовал Бришера рукопожатием, от чего у меня возникло ощущение, что моя рука побывала в слесарных тисках.

— Конечно. В этом сундуке утром было пятьдесят тысяч, сейчас уже меньше, ибо часть денег я уже пустил на текущие нужды. И за эти пятьдесят тысяч я должен прилюдно отречься от короны на ступенях Храма Ашара.

Он оскалился в усмешке, выучил меня, знал, что на это я никогда не пойду. Шурик вылез из-под стола, сел у ног Бришера, и капитан с готовностью почесал серый лоснящийся загривок.

— Чрезвычайно душевный кот! Да, чрезвычайно! Он приходил к нам в казармы, разодрал ногу нашему кашевару, передушил всех крыс и загрыз собачку. Очень ласковый. Кашевар не в обиде, нет. Он, не заметив, наступил ему на хвост. Да, на хвост! Но поесть любит! Кгм! Я смекаю: дай ему лошадь — он ее за сутки дочиста обгложет.

Я кашлянул. Кот лениво покосился на меня через плечо: «Наговаривают!» — сказал его взгляд.

— Это золото — для найма горцев Шантрама, — сказал я. — Я ведь говорил о выгодном для вас предложении, помните, Бришер? Здесь — около сорока тысяч.

Он снова крякнул, как медведь, вразвалку, подошел к сундуку, бросил взгляд на монеты, поджав губы. Блеск золота оставлял его равнодушным. Он был одним из немногих знакомых мне людей, полностью лишенных позывов к алчности.

— Я разумею, вы хотите взять еще солдат кроме Алых. Трети сундука хватит, чтобы купить весь мой клан.

— Насколько я знаю, в горах Шантрама три основных клановых союза.

Он рыкнул согласно.

Я сказал негромко, подбирая слова попроще и поосторожнее.

— Кланы часто враждуют…И хотя горы Шантрама формально принадлежат империи Санкструм, сохраняют независимость…

— Истинная правда. Сотни и тысячи раз — правда! Мы независимы, и так будет всегда! И мы враждуем, увы, тысячу и сотню раз — правда!

— То есть, если Адора или Рендор решат взять наемников из враждебных вашему кланов… Они…

— Смогут это сделать!

Да уж, вы не швейцарцы, которые хоть и враждовали кантонами, никогда не шли в наемники, если у противника в чужой для швейцарцев войне были наемники из другого кантона.

— Чудесно, капитан. Остальная часть золота — другим кланам. Чтобы посланники Адоры или Рендора не вздумали подкупить их. Можете ли вы либо ваши доверенные посланники выступить… в роли финансовых миротворцев? Выступить таким образом, чтобы прочие кланы оставили вражду и направили своих наемников под мои знамена? Сможете ли вы опередить посланников врага?