Война
Шрифт:
Глава двадцать вторая
Все государственные преступления можно подвести под две категории. Преступления безусловные и подлые, скажем так, абсолютные, вроде предательства Эфиальта, который показал персам козью тропу, в результате чего царь Леонид и тысяча его воинов были уничтожены, и преступления, оценка которых зависит от текущей политической конъюнктуры и идеологии. Сегодня ты преступник, а завтра — подул ветер перемен, и твои поступки оцениваются как подвиг. Бывает такое, верно? О, бывает, было — и будет, пока существует политика. А кем там оказался вчерашний преступник
Сейчас я был текущей властью. Я мог дать оценку преступлениям Адженды Нового времени.
Адженда на английском — означает всего-навсего «договор», и мой земной разум, когда я проговаривал местное слово «троу», упорно именовал его именно «аджендой», старый термин, имеющий отношение к земной политике.
Комендант и надзиратели собрали Адженду в кордегардии — продымленном, грязном зальчике, чьи стены были усеяны поучительными надписями вроде «Я буду пить вино до скончания века!», «Бабы — зло!», «От гороховой каши у меня брюхо крутит!», «Здешний суп — смерть!» — каковые для потомков оставляла скучающая стража.
Я смотрел, как проплывает мимо процессия унылых лиц: добра от нового архканцлера Адженда не ждала. Их осталось пятеро. Трое главных зачинщиков были казнены при Растаре еще десять лет назад, двое умерли в заключении. Каждый из оставшихся был упрятан в одиночную камеру, где пребывал в целительном молчании годами.
Наконец они расселись, кряхтя, охая, страшные и серолицые, заросшие, оборванные, ибо одежды им не меняли специально — так повелел Растар, видимо, имевший десять лет назад проблески разума; политические заключенные должны были страдать. Я дал им время обменяться взглядами, признать друг друга, даже покряхтеть друг другу в ответ, а еще — подкрепиться едой надсмотрщиков. Двое из Адженды сидели по одну сторону грязного, присыпанного крошками стола, трое — по другую. Я же стоял у двери и молча созерцал кордегардию. Комендант был изгнан, у дверей с другой стороны стояли шестеро Алых. Можно было начинать.
— Господа, я Аран Торнхелл, архканцлер Санкструма. Назовитесь, чтобы я знал, кто есть кто.
Послышался скрип суставов и мокрый кашель. Заключенные переглядывались. Среди них был один хогг — даже в тюрьме сохранивший яростный, темпераментный блеск глаз. Будучи политическим преступником, он не мог быть выкуплен землячеством, и влачил жизнь в заключении наравне с другими членами Адженды.
Ничего, скрипите, скрипите. Тюрьма ужасно старит — зато воля дарует вторую молодость. Особенно когда это не просто воля, особенно когда вы возвращаетесь с триумфом.
Все они были похожи — косматые, бородатые, пожилые…
— Айро Клафферри, — проскрипел хогг первым. — Генерал Айро Клафферри, заслуживший герцогский титул…
Да, заслужил: разгромил феодальную вольницу на окраине Санкструма.
Тут их прорвало. Они начали выкликать свои имена с ярым вызовом, будто я пришел огласить им смертный приговор, и они показывали, что меня ни капли не страшатся.
— Син Линдердайл! Граф, бывший член Коронного совета!
Да, выдвигавший крамольнейшие вещи про снижение налогового бремени на простых людей.
— Эйно Кроттербоун! Адмирал, милостью Ашара, победитель пиратской вольницы
Да, хитрым маневром победил…
— Вейл Айордан, герцог, хранитель королевских ценностей!
Угу, должность упразднена. На посту, будучи членом Коронного совета, выдвигал еретические предложения об увеличении контроля за общими расходами Варлойна.
— Дирест Роурих! Граф!
Угу, папаша графа Дельбадо Роуриха. Именно тебя я отправлю подтачивать корни нового сепаратистского союза…
Они зашумели все разом, но я, вскинув руку, остановил водопады слов.
— До вчерашнего вечера я не знал о вашем существовании, господа! Растары постарались стереть ваши имена из истории. Однако у меня похвальная привычка: перед сном я читаю Законный свод. Кто-то по вечерам курит эльфийский лист, кто-то надирается вусмерть, кто-то занимается любовными безумствами… Я тоже все это проделываю регулярно, я простой человек, но кроме того — я читаю Законный свод. И вчера я наткнулся там на вашу историю. Вы все — знатные царедворцы. Все вы — в какой-то момент пошли против воли монарха… И не только: вы пошли против воли фракций. Вы создали тайное общество. Общество, которое приняло своей главной целью — устройство государственного переворота с целью ограничения абсолютной воли монарха. На ваших собраниях звучали страшные слова: конституция, Палата общин, уничтожение верховенства знати, равные права для всех… Вы были разоблачены. Трое из вашего общества были казнены, прочие — навечно заключены в Дирок. Ваши семьи отреклись от вас, дабы сохранить свои привилегии… Вас забыли.
Я сделал паузу. Они смотрели на меня молча, ошеломленно.
— Вы привлекли меня тем, что разделяете кровь и воду. Вы все — люди умные и решительные, но вы не хотите проявлять жестокость попусту. Вы — гуманисты. Именно таких людей и хоггов я ищу.
Вновь настала звенящая пауза.
Адмирал Кроттербоун проговорил — будто ржавым гвоздиком по стеклу провел:
— Ищите… нас?
Я кивнул с ободряющей улыбкой.
— Вы опередили свое время. Вы ростки нового. Вы — те, кто будет двигать прогресс! Вы — те, кто сможет встать на острие моих реформ.
— Реформ? — несказанно удивился Роурих. Вся Адженда выпучила глаза. Реформы — именно это слово пугало сгнивший, слежавшийся механизм власти и все фракции Санкструма.
Никаких длинных речей. Все кратко. Ошеломительно, но по существу.
Я всматривался в их морщинистые лица со странным щемящим чувством. Удалось найти палочку-выручалочку? Или нет? Сидение по тюрьмам весьма… меняет характер.
Вейл Айордан, герцог, бывший хранитель королевских ценностей (должность упразднена), наиболее косматый из всей Адженды, недоверчиво тряхнул бородой.
— Мы слыхали… Я слыхал… Да в общем, все мы слыхали от надсмотрщиков… что вы, господин архканцлер, бастард, простите… хм… Эквериса Растара, и полномочный наследник престола после безвременной смерти всех прочих… хм… наследников.
Я кивнул.
— Истинная правда.
Дирест Роурих, граф, в заключении обзаведшийся обширной плешью, которую сполна компенсировала густая борода, сказал тревожно:
— Вы что же… Господин Растар… Как же… Вы принимаете наши… наши реформы? Вы же сами, простите… будущий самодержец… Вы что же, хотите себя ограничить?