Война
Шрифт:
Я помедлил, сделал несколько шагов к решетчатому окошку, за спины Адженды. Под окнами расхаживали двое Алых, а если прижаться носом к решетке, я мог видеть глухую стену Башни Ведьм, где сейчас Амара беседовала с Великой Матерью. Какие сюрпризы мне преподнесет их встреча? А ведь преподнесет, чую, и не вполне приятные…
Адмирал Кроттербоун проскрипел настороженно:
— Я… да и все мы… Я за всех говорю сейчас… так вот мы полагали, будто вы… э-э…
На помощь адмиралу пришел хогг Клафферри.
— Мы слыхали, что вы, простите, бесноватый! Кровожадец лютый. Такие вот слухи, хм, налипли на наши ухи.
Не родственник ли он Шутейника по какой-то из бесчисленных семейных линий? Или рифмовка и стишата у хоггов в крови?
Я обернулся от окна, снова прошел по залитому мертвенно-желтым светом каземату.
— Однако газета Бантруо Рейла… — проговорил папаша Дельбадо Роуриха. — Она совсем другое пела.
— «Моей империей» я владею.
— О! — Это был многоголосый возглас удивления.
— И я не бесноватый.
— И, простите, э-э, не радикал? — вкрадчиво поинтересовался Син Линдердайл, этот был наименее космат, и наиболее молод из всей пятерки; в глазах его разгорался заинтересованный блеск.
Я остановился у глухих дверей, обитых ржавыми стальными полосами с выпуклыми заклепками.
— Радикалы во власти — исчадия ада и самое страшное зло при любом строе. Они разрушают все, к чему прикасаются их руки. Разрушают они много, а вот к созиданию не способны… Радикалов используют, чтобы разрушить некие провластные институции, однако затем, в мирное время, от радикалов спешно избавляются, ибо на них печать вечного разрушения. Нет, господа, я не радикал и никогда им не буду.
Они зашумели, и шум этот был другой — активный, ярый, не придавленный. Я дал им надежду.
— И вашу власть… — не веря, уточнил Роурих.
— Да, намерен ограничить. Монархия — глупый и отживший свое рудимент. На одного деятельного монарха в роду приходится десяток таких, как Растар. Он ведь ничего не разломал, нет, он просто запустил все дела, он ничего не сделал для страны! И сейчас мы пожинаем плоды его бессилия. Поэтому власть монарха необходимо ограничить конституцией и деятельным парламентом.
Я переждал, пока стихнет восторженный хор голосов, и опрокинул на Адженду ушат с ледяной водицей:
— Да, господа, я действительно собираюсь ограничить абсолютную власть монарха и архканцлеров, разработать конституцию и совершить ряд глубоких структурных реформ. Я снижу налоги и уменьшу церковную собственность и урежу права дворян в пользу простого люда. Такова моя повестка, моя адженда на ближайшие годы. Но не все сразу. И реформы будут — только по моим правилам. Для этого на местах мне нужны надежные… и идейные люди… И хогги, разумеется, хогги, господин Клафферри. Ближайший мой друг и сподвижник — хогг.
Теперь они шумели возбужденно, раздались возгласы разной степени возмущения. Я дал им время покричать, затем резким жестом призвал к вниманию.
— Только так — и никак иначе. Это моя игра и мои правила.
— А как же фракции? — нервно вскричал Син Линдердайл, бывший член Коронного совета, и вся Адженда Нового времени переглянулась.
— После ужасной драмы фракции слабы и разобщены. Я создам свою фракцию. Назову ее — фракция Здравого смысла. Все для простых людей и хоггов, ничего — себе. Таков будет мой девиз.
Сказав так, я подумал: главное, чтобы Блоджетт до времени не прознал про мои планы. Сейчас мне нужно держаться фракции Простых, которые делали ставку на меня, как на монарха. Но это временный компромисс. Если я хочу повернуть страну к свету, придется идти на такие вот временные компромиссы.
— Но фракции… они все равно будут против, — проворчал адмирал Кроттербоун.
Морщинистое лицо графа Роуриха утонуло в тенях.
— Да уж, — сказал он, и в этом «да уж» воплотились сомнения всей Адженды.
— Нет. Не будут, — отчеканил я. — Именно сейчас — самое время для воплощения новых идей. Именно сейчас — самое время! Да, проклятое время перемен, не дай Ашар при нем жить… Но иногда нужно менять существующий хаос на разумный порядок, иначе не выжить! Иначе пропадем. Пропадем все.
Генерал Айро Клафферри свел к переносите мохнатые, как у филина, брови:
— Вы к чему-то клоните, господин Торнхелл, ваше сиятельство… На что-то жирно намекиваете, и даже просто-таки непростительно, как бы… Хм, да…
Я скрестил руки на груди — извечный жест защиты, сказал, выпятив подбородок:
— Грядет война. И на период военных действий, я заберу себе всю власть в стране, к какой смогу дотянуться и легко и без внутреннего сопротивления осуществлю задуманные реформы. Мы не образуем с вами партнерства. Я — наследник престола, и на период войны потребую присягнуть мне на верность, едва меня коронуют. Предателей я буду уничтожать. То есть — предавать казни. В деле защиты Санкструма я пойду до конца.
Мысленно я оттер пот со лба. Ну вот, Рубикон я перешел. Теперь я действительно должен буду подписывать приказы о казнях государственных предателей и преступников, иначе местные меня просто не поймут, а вертикаль власти зашатается и распадется, как приставная лесенка с гнилыми ступеньками. Это значит — рано или поздно, но на руках моих окажется кровь, пусть это и будет кровь преступников. Казнить легко — но еще ни один верховный правитель не возродил к жизни мертвого человека.