Война
Шрифт:
Музыканты разом смолкли, вытянув напоследок тягучую ноту, похожую на звук икания слона.
Тут же толпа зашевелилась, потекла к выходу. Однако послы Сакран и Армад, напротив, приблизились к помосту, прошли оба через коридор Алых, а смазливый детина следовал за ними — как хвостик.
— Господин архканцлер…
— Господа… ик!.. послы?
— Мы весьма обеспокоенны происходящим, господин Торнхелл.
Я с трудом навел резкость на Армада.
— Что там… Не понимаю… Хотите выпить?
Он сделал
— Корабли!
Я вскинул брови:
— Корабли? Ах да, да… три пиратских судна, что болтались на траверзе Варлойна… Странным образом сгорели!
Сакран произнес резко:
— Сгорели, архканцлер! И не просто сгорели: их сожгли, а экипажи подло убили!
Он хотел, очень хотел сказать, что корабли эти — от Адоры и Рендора, но вынужден был пока скрывать этот секрет.
Я отпил из кубка.
— Н-ну да, пираты не поделили… Или рыбаки… У меня нет флота, да и какая уже разница, а? Ни… ик!.. какой разницы… Скоро ваш флот сюда пребудет!
Блоджетт сунулся под руку, протянул бумагу.
— Господин архканцлер, в-ваше сиятельство! Вот список неугодных, подлежащих аресту!
— Мне… подписать?
— Подпишите сейчас же!!!
Вместо списка имен на бумаге красовался перечень блюд на коронацию. Однако при беглом взгляде его нельзя отличить от списка фамилий. Блоджетт подал мне перо, смоченное в чернилах, и я быстро поставил свою подпись.
— З-завтра парадный выезд, — напомнил сенешаль.
О Небо, как я мог забыть. И правда же — забыл.
Пришлось покорно кивнуть, чувствуя, как сверлят меня взгляды послов. Ох, не верили они мне, и сенешалю не верили.
— Вы, господин Торнхелл, выпустили Адженду, — промолвил Сакран резко.
Я вздрогнул, словно проснулся:
— А? Ах, эти… Ну… мы посовещались, и решили… — Я беспомощно оглянулся на Блоджетта, который сошел вниз, к секретарским местам. — Собрать немного денег с семей этих заключенных… и выпустить оных заключенных на волю. Все ведь просто, разве нет?
Послы перебросились взглядами, столь же легкими, как свинцовые ядра.
— Вчера вы до утра почти кутили в Нораторе, — сказал Армад.
Ха-ха, не я, мой двойник кутил. И прекрасно кутил, раз вы приняли его за меня. Вы подозреваете, конечно, что ваши кораблики сожгли мои люди — но доказать не можете, а я — вот он, всю ночь прокутил в собственной столице!
— Было дело, — кивнул я. — Ой хорошо погулял! — А сам подумал: а ну, как начнут выспрашивать меня о подробностях гулянки? Я же не знаю, где мой двойник бывал, и вся моя легенда тут же распадется.
Послы переглянулись снова.
— Вы побывали в самых опасных и злачных местах Норатора… — сказал Армад. — И часто уходили с небольшой охраной.
— Мы решили сегодня поэтому, что оставлять
Я выругался про себя.
Вдруг у входа в зал раздался шум. Несколько плечистых стражников внесли в зал носилки, на которых, вся в окровавленных тряпках-перевязках, возлежала груда плоти, некогда принадлежавшая… Я увидел бычий, налитой кровью глаз, бешено светящийся сквозь окровавленное тряпье, и понял — в зал пожаловал Трастилл Маорай, глава Умеренных, что выбрали Торнхелла подло.
Он собрался с силами, приподнялся на носилках, так, что стражники — вся шестерка — присела, ибо весил Маорай по земным меркам килограммов сто пятьдесят — приподнялся и выкрикнул, клокоча легкими:
— Предатель! Мы все знаем и все проведали! Ты… отдаешь страну Варвесту! Так будь же ты проклят! Будь проклят ты, будь прокляты все Растары, что довели… довели… — Он упал на носилки, зашелся мертвым, клокочущим кашлем.
Я возликовал в душе. Трастилл Маорай в своей искренности был неподражаем. Его появление сняло с меня часть подозрений у послов.
Однако ко мне приставили надзирателя. Конечно, никаким защитником Барон Гицорген не был.
Ну и как я буду руководить сегодняшним захватом порта, хотелось бы знать?
Глава 29
Глава двадцать девятая
— А еще я могу — так!
Мой соглядатай ловко уместил золотую крону Санкструма плашмя на вытянутый средний палец, прихватил монетку большим и указательным и без видимого напряга согнул, точно блин сворачивал.
Я уважительно присвистнул.
Барон Гицорген бросил исковерканную монету на пол кареты и расхохотался, показав блестящие, отполированные зубы абсолютно здорового человека.
— Сор! Не в укор вам, господин архканцлер! Порченое у вас золото — много примесей. Ну!
У него был впечатляющий глубокий голос и удивительно симметричное лицо с небесно-синими глазами. Рядом с таким красавцем обычный мужчина чувствует себя ущербным по той простой причине, что успех у женщин у него, у красавца этого — предопределен, а обычному еще надо постараться, и не факт, что старания увенчаются победой.
Мы ехали в Норатор. Вдвоем. Карету изрядно потряхивало. Я барабанил пальцами по бочонку с виски и размышлял, а барон разливался соловьем, умолкая только, чтобы поправить какую-либо деталь своего щегольского платья.