Возгорится пламя
Шрифт:
— Да? Не сможет? — переспросил Владимир и на приколотой к стене бумажке-памятке записал: «Купить для Е.В. новогодний подарок».
А сам он уже на следующий день получил неожиданный подарок. Развернув на конторке газету «Енисей» от 9 декабря, увидел довольно большую статью под заголовком «Новая книга против народничества» и позвал жену таким искристо звонким голосом, что Надя, бросив работу, подбежала к нему.
— Посмотри, Надюша! Кто бы мог подумать, что первая рецензия появится в «Енисее»? И, кажется, благожелательная. Интересно, кто же автор? — Взглянул на подпись:
Глядя через плечо, Надя читала:
«Давно не приходилось нам испытывать такого наслаждения при чтении научной книги, какое доставили нам «Экономические этюды» г. Ильина оригинальностью и смелостью мысли, широтой точки зрения, любовью к истине, страстной жаждой к ее раскрытию, презрением к иллюзиям и самообману».
Поцеловала в щеку:
— Поздравляю, Володенька!
— Перехваливает, — качнул головой Владимир. — Хватает через край. Сыплет лишние слова.
А Надежда продолжала читать:
«Конец народничества» — вот заглавие, которое мы охотно дали бы этой книге».
— Тебе неудобно через мое плечо, — сказал Владимир. — Сядем к столу. — Он подвинул газету ближе к жене.
Ее глаза быстрее обычного бежали по строчкам:
«Если не считать книги Волгина [8] и немногих журнальных статей, мы впервые в русской литературе встречаем в книге Вл. Ильина беспощадную критику мещанских утопий современного народничества, основанную на тщательном изучении и умелой группировке данных русской экономической действительности».
8
Волгин — один из псевдонимов Г.В.Плеханова. Автор имеет в виду книгу «Основы народничества».
— «Большая ценность»… «Огромная заслуга»… — проронил Владимир, читая дальше. — Сколько громких слов! А ты не обратила внимания на то, что он ставит меня в один ряд с Плехановым? Совершенно напрасно. И неловко. Ну, посмотрим, о чем он дальше: «Ильин стремится вести рассуждения с точки зрения интересов определенного общественного класса». Это верно сказано: «стремится». И с точки зрения интересов рабочего класса! Жаль, что об этом автор из-за цензурных условий не мог сказать прямо. О рабочих, для рабочих, во имя рабочих! Пойдем ниже: «Мы глубоко сожалеем читателя, который испугается некоторой сухости изложения, обусловленной самим предметом…» Предмет не виноват. Виноват автор. Не смог, к сожалению, пока не смог избежать сухости. А о чем он, этот товарищ Медведь, в конце? «Можно с большой вероятностью предположить, что эта, действительно, новая книга вызовет ожесточенные нападки в лагере противников». Тоже правда. Но пусть попробуют. Мы готовы воздать должное. Я имею в виду и этого Вера, и Глеба, и Анатолия Ванеева, и Ивана Бабушкина, и тебя, Надюша… Мы — все.
— Что же я? Я в партии — рядовой человек.
— Твоя брошюра будет оружием… Ты еще не дочитала? Дочитывай.
Владимир встал. Надежда по-прежнему, не спеша, вчитывалась в каждое слово:
«Сводные таблицы и вычисления, приводимые автором в доказательство своих положений, обнаруживают в нем опытного статистика; способ его аргументации
Дочитав, она тоже встала:
— Блестящая рецензия! Рада за тебя!
Владимир Ильич спросил:
— А знаешь, кто писал? По-моему, Михаил Александрович Сильвин. «Вер». Так мог подписаться человек, знающий немецкий! Он! Еще при создании первых питерских рабочих кружков он преувеличенно оценивал мое участие в работе и борьбе. Помнишь?
— Нет, Володя, этого я не помню, — улыбнулась Надежда. — Не слышала и, если бы слышала, все равно бы не запомнила. А догадка твоя, пожалуй, верна. Он очень хороший человек, хороший товарищ, этот, — она припомнила кличку Сильвина, — нижегородец «Пожарский».
Марии Александровне в Подольск Надежда сообщала:
«…Теперь мы заняты приготовлением к поездке в Минусу… Мы поедем в сочельник, а вернемся 1-го или 2-го числа… кончаю письмо. С Новым годом! Крепко целую Вас и Анюту, Д.И. и М.Т. кланяюсь. Мама всем вам кланяется.
Ваша Надя».
Прочитав письмо, Владимир сделал приписку:
«Присоединяю и свое поздравление с Новым годом.
Всего лучшего. В.У.»
Глава седьмая
1
В Минусинск ехали на тройке.
Ульяновы сидели в глубине кошевы, на охапке душистого сена. Энгберг пристроился на облучке, рядом с ямщиком, лицом к друзьям.
Зимник был проложен по льду Енисея: до самого города — ни холмов, ни косогоров. Гони, ямщик, погоняй залетных!
За устьем Ои с высоких увалов подбежали к реке сосны, не успев отряхнуться от снега. Разлапистые ветки в белых рукавичках приопустились к земле.
Мороз захватывал дух. Разговаривать было невозможно. И каждый, прикрыв щеки воротником, думал о лесах по-своему.
Оскару Александровичу бор напомнил родную Финляндию. Пробежаться бы сейчас на лыжах! Отдохнуть бы у костерка в хвойной чаще! Посмотреть, как белка шелушит сосновую шишку, послушать стук дятла, нежное посвистывание красногрудого снегиря…
Надежда думала: лес подарил ребятам санки и карандаши, деревянные коньки и рамки для грифельных досок.
Сегодня лес молчит. Но как только подует ветер из степей — деревья встряхнутся, сбросят снег, замашут ветками, и сосновые боры запоют вихревую песню. Это лес дал музыкантам скрипку и гитару, балалайку и свирель…
Владимиру Ильичу лес представлялся другом обездоленных и смелых. В лесной гуще Шотландии хоронился Робин Гуд, меткий стрелок, защищавший бедный люд от феодальных владык. В лесах накапливалась крестьянская да холопская рать Ивана Болотникова. Из лесов обрушивались партизаны на армию Наполеона, сбивали последнюю спесь с покорителей Европы. Бескрайние сибирские леса укрывали беглых, подмосковные — давали приют рабочим, собиравшимся на маевки.
И красив он! Даже в такую морозную пору!
А тройка мчалась, спрямляя излучины реки: дорога ныряла то под один, то под другой берег. На чистинах мелькали приметные вешки — сосенки, вмороженные в лед.