Вожак
Шрифт:
– Не буду ни пить, ни курить, ни к чему мне это!
Сказал – как отрезал.
Настали трудовые будни. После победы дел не поубавилось. Вот только фронтовики соберутся вместе и по сто «фронтовых» примут, не торопятся работать.
– Мы свое на фронте выстрадали, под смертью столько годков хаживали! – отвечают какой либо урезонивающей их бабенке. Та и отстанет.
Косы да вилы на плечи и на дальние лужки пешком, сенокосная пора коротка в предгорьях.
Приехал в один из дней в деревню племянник дяди Пети, навестить солдата вернувшегося
– Чего это ты, Колян так вырядился? – донимали его мальчишки.
Объяснил он им:
– Предки мои, в восьмом колене были испанской знатью, гранды испанские богатющие»
– Да откуда ты это можешь знать?
– Генеалогическое древо свое составлял, по архивам да библиотекам! – парировал выходки мальчишек Колян.
– Какое еще геологическое дерево? – изумлялись парни.
Затеяли было дразнить его, да вертким оказался городской парень, разбил быстро парочку носов, а когда местные схватились за колы, деревянный шест в его руках чудным образом выбивал из рук нападавших их грозное оружие.
– Темнота, – смеялся Колька, – фехтовать научится надо было, нет мне среди вас равного!
Приуныли парни – а как же, наших бьют! Валерки в ту пору в деревне не было, покос далёко, чего зря туда-сюда мотаться, вот и рассудил он – оставаться на покосе пару ночей.
Лошаденка его отдохнет, попасется в ночном. Волков не опасался он, в летнюю пору не опасны они, а вот медведи!
Но у Валерки и тут припасена была хитрость – насобирал он за кузницей железяк разных ржавых, да не годных, поджег на каждой из них пороху понемножку, да и разложил вокруг своего стана. Не пойдет медведь дальше, если почует железо и запах пороха, ученые они на это, самой жизнью ученые.
В субботу въезжает Валерка на своей лошадке в деревню, а о лошади его надо сказать отдельно, особенная была лошадь, как собачка слушалась Валерку. Кто другой сядет на неё, вроде все команды выполняет, а не так, все норовит то резко повернуть, то враз остановиться, не управится с ней никак! Так к ней никто не подходил, все признали её хозяином Валерку, да и кличку дали лошади тоже – «Валерка», по имени хозяина.
Проезжает Валерка на своей лошадке мимо клуба, а там парни вместе с этим – «испанским грандом» кучкуются. Как увидели, и давай зубоскалить:
– Во! Валерка на «Валерке» едет!
Колька у них теперь вроде за вожака, каждому охота перед ним показаться. Подходит он к Валерке и говорит:
– Ну чё, дай прокатиться?
Валерка с удовольствием слез с лошади:
– На! Катайся!
Стал в сторонку и смотрит, как дальше будут развиваться события. А Колян ботиночки лопушком обмахнул и на Валерку-лошадку взгромоздился. Та только ухом повела. Понукнул её всадник. Понеслась лошадь бодрой рысью.
– Стой! Стой! – заблажил Колька.
Кое-как
Колька сразу к Валерке и за грудки его давай трясти:
– Все ты, – орет, – со своей дурацкой лошадью!
Валерка так легонько его руки отвел, чудно так перехватил, не по-деревенски крутанулся, и Колька брякнулся на колени в пыль.
– Ах, ты так! – злость и обида вскипели в крови «испанского гранда».
Оторвал он кол поухватистей от ограды и на Валерку. Парни не успели даже встать между ними! Валерка с места не сдвинулся, только боком повернулся и на удар выбросил правую руку вперед и вверх, раз, поворот и Колька снова кувыркнулся через собственное оружие.
– Все, – спокойно так сказал Валерка, – надоел ты мне!»
Кинулись мы к Валерке:
– Что, да как, научи и нас так же!
Отмахнулся он:
– Потом, потом,– говорит.
Развернулся и пошел прямиком к подвыпившим фронтовикам. Те, отдыхая, сидели на лавочке, дымили махоркой и наблюдали за потасовкой парней.
– Что, отцы, защитники, сидим, отдыхаем? – на Колькин вопрос они только бровью повели.
– Мы, трудились не покладая рук, «Все для фронта, все для победы!», думали – вот вернетесь вы, жить полегчает, а вы? Пиво, да самогонку день-деньской хлещете, толку от вас никакого!
– Ну, ну, ты полегче, пацан! – лениво огрызнулся Валеркин сосед, дядя Ваня, – походил бы под смертью, с наше, так знал бы почем он этот фронтовой порох!
– Не моя вина, что годами не вышел и на фронт не попал, а попал бы, так не драпал бы до Москвы, пока задницей в Кремль не уперся,– эк как понесло Валерку!
Фронтовики аж задохнулись от гнева:
– Ну, ты, щенок, мы кровью своей, жизнями своими, победу добыли, а ты нас срамить, да поганить вздумал!
– А что бы без нас, нашей помощи стоила ваша кровь да жизнь? – срезал их порыв Валерка, – а вернулись вы и за работу? Так сразу бабам да нам пацанятам полегчало? «фронтовые сто грамм, фронтовые сто грамм», только и слышно от вас, да перекуры бесконечные, лишние рабочие руки так сейчас ох, нужны!»
Переглянулись мужики, потупились:
– Ты нас не кори, привыкли мы к выпивке, да крепкому табачку, вот повзрослеешь и сам пристрастишься, понимать нас тогда станешь.
– Ни пить, ни курить я не буду, – твердо заявил Валерка, – глупости это все, человек без этого обходиться может. Вот, если курить человеку было необходимо, так он с трубой на голове рождался бы, дым выходил легко, а пить было так важно – то три ноги у него было бы, домой всегда доходил, не в пример некоторым не валялся под заборами! А для работы и всего остального у него все есть!