Возможны варианты
Шрифт:
Галина Аркадьевна. План? Зачем?
Изольда Тихоновна. Затем, что хватит вслепую работать. Не мальчик уж.
Николай Павлович. Ma, я не понимаю, о чем ты.
Изольда Тихоновна. Раньше ты понимал меня. (Галине Аркадьевне.) Вы знаете, что рисует ваш муж?
Галина Аркадьевна. Картины.
Изольда Тихоновна. Картины? Так вот, к вашему сведению, он уже сорок лет рисует старую Москву. Домики, дворики, флигелечки, улочки. В основном – в районе Арбата, далеко я его не отпускала. Тридцать лет он рисовал себе это и
Николай Павлович. Фотоаппарат.
Изольда Тихоновна. Аппарат. Нажал себе кнопку – и ты имеешь этот самый домик или дворик. А потом, в один прекрасный день, какой-то умный человек решил построить новый Арбат, а другой умный человек предложил для этого сломать старый Арбат. И все тут вокруг сломали. И знаете, что тогда выяснилось? Что картины моего сына имеют большую художественную и историческую ценность.
Николай Павлович. Ma, ну что ты говоришь.
Изольда Тихоновна. Я знаю, что я говорю. Потому что на них было изображено то, чего уже не было в действительности. И каждый хотел иметь на память то, чего уже нет, и мы имели много предложений, даже от иностранцев, даже в валюте. Но мы патриоты, и я сказала моему сыну, что ни один его холст не должен быть вывезен за рубеж. Как народное достояние.
Николай Павлович. Ma, ну что ты говоришь. Изольда Тихоновна. Я знаю, что я говорю. А потом я прочла в газете, что еще один умный человек предложил построить еще один новый проспект и для этого сломать еще один старый район. И я сказала моему сыну – иди и рисуй. И побыстрее, пока они не перевыполнили план и не сломали все досрочно. Что-что, а ломать у нас умеют быстро.
Николай Павлович. Ma, ну что ты говоришь.
Изольда Тихоновна. Я знаю, что я говорю. Я патриотка не меньше твоего, но то, что ломать легче, чем строить, это знает даже дурак. Поэтому ты сейчас должен работать день и ночь. А если бы у тебя был план реконструкции, ты бы все сделал загодя. Нельзя в паше время быть стихийным художником. Нужно заранее знать, что увековечивать. Вечное не терпит спешки.
Галина Аркадьевна. Но почему вы думаете, что на этот самый район будет такой же спрос, как на старый Арбат. Все-таки в архитектурном отношении…
Изольда Тихоновна. Вы знаете, что там за дома были до революции?
Галина Аркадьевна. До революции – не знаю. Изольда Тихоновна. Надеюсь. Там были дома свиданий, к вашему сведению. Зачем им красота снаружи, хотела бы я знать?
Галина Аркадьевна. Но помилуйте, зачем же Коле рисовать эту гадость?
Изольда Тихоновна. Во-первых, не рисовать, а отображать. Во-вторых, это не гадость, а проклятое прошлое. А прошлое нужно всем – и городу, и человеку, каким бы оно ни было.
Николай Павлович. Ma, ну что ты говоришь.
Изольда Тихоновна. Я знаю, что я говорю. Вы, например, уже ведь были замужем.
Галина Аркадьевна. Ну и что?
Изольда Тихоновна. Вот и я говорю – ну и что? У всех есть свое прошлое. К тому же Коляшиной работой уже интересовались.
Николай
Изольда Тихоновна. Из журнала. Какой-то корреспондент. (ПДП.) Это вы звонили?
ПДП. Да, я. (Встает, подходит к Николаю Павловичу.)
Галина Аркадьевна и Изольда Тихоновна отходят.
Редакция поручила мне взять у вас интервью и несколько новых рисунков.
Николай Павлович. К вашим услугам.
ПДП. Прежде всего, чем знаменателен для вас прошедший год?
Николай Павлович. Моей женитьбой.
ПДП. Нет, не в этом плане. Это для широкого читателя узко.
Николай Павлович. Для меня – нет. Это придает мне силы.
ПДП. А разве не могло бы придать вам силы какое-нибудь общественно значимое событие, скажем, перекрытие Ангары? Или БАМ?
Николай Павлович. Могло бы, наверное. Если бы я при этом присутствовал.
ПДП. Может, мы тогда так и скажем?
Николай Павлович. Нет, мы так не скажем. Мы скажем так, как я сказал.
ПДП. Но ваша женитьба – это лишь факт вашей биографии.
Николай Павлович. А вы полагаете, творчество художника не связано с его биографией? И она никому не интересна?
ПДП. Интересна. Но, как правило, после смерти.
Николай Павлович. Ну что ж, подождите немного.
ПДП. Не могу, у нас помер стоит.
Николай Павлович. Тогда ничем не могу вам помочь.
ПДП. А каковы ваши творческие задумки? Над чем вы собираетесь работать в текущем году?
Николай Павлович. Над портретом моей жены.
ПДП. Ну, это слишком мелко для такого крупного мастера.
Николай Павлович. А для Рембрандта Саския – не мелко?
ПДП. Кто?
Николай Павлович. Саския. Жена его.
ПДП. Зачем сравнивать. У нас с вами, надо полагать, другие представления о предмете искусства.
Николай Павлович. Хотите поссорить меня с Рембрандтом? У нас с ним одни представления.
ПДП. Как это поссорить? Он же умер.
Николай Павлович. Лишь в известном смысле.
ПДП. Ну да, это конечно. Так как насчет планов? Могу я сказать, что вы собираетесь создать образ нашего современника?
Николай Павлович. Пожалуй.
ПДП. Вот это уже другое дело. (Лихорадочно пишет.) Человека, который активно участвует в строительстве новой жизни?
Николай Павлович. Именно.
ПДП. Так. А чем он вам дорог?
Николай Павлович. Кто «он»?
ПДП. Ваш герой нашего времени.
Николай Павлович. Чем дорог? Всем.
ПДП. А подробнее.
Николай Павлович. Понимаете, это удивительное дело. Каждой черточкой лица. Каждым жестом. Всем, что говорит. И тем, как говорит. Даже звуком голоса. Даже тем, что других, быть может, раздражает.
Галина Аркадьевна. Перестань.
ПДП. Спасибо. По-своему, очень красочно. И как-то волнительно. И чем-то даже проникновенно. Я только немного подредактирую – чтоб свежести придать.
Николай Павлович. Придавайте. Только не простудитесь.