Возрождение

Феникс — мифологическая птица, обладающая способностью сжигать себя и затем возрождаться из пепла. Еще в школе, наткнулся на эту сказку, про такую уникальную птицу. В детском возрасте сказки воспринимаются проще — не надо искать логической связи, не надо проверять достоверность фактов. Говорят — это сказка, и ты просто веришь в нее.

Моя жизнь, особенно с того момента как на орбите заметил свечение, была похожа на сказку. Мне везло до такой степени, что, анализируя прожитые годы, не мог отделаться от мысли, будто надо мной взяли шефство на небесах. Начиная с крайне удачной посадки моей спасательной капсулы в бухте, где

я смог прожить время адаптации и до возврата своей империи, подло захваченной «христоверами», этим пренеприятным ответвлением христианской церкви. Будучи религиозными фанатиками, они произвели стагнацию моей империи, моего народа, пока кульбиты со временем отшвырнули меня на сто пятьдесят лет в будущее.

Я много раз избегал смерти, зачастую это было просто везение, порой — необъяснимые природные феномены. Солнечное затмение, землетрясение, молния в преследовавший меня корабль — все это выходило за рамки моего понимания, заставляя усомниться в существующем порядке вещей.

Я не знаю, на каком этапе развития находился бы с моим племенем, не появись так удачно американцы. У меня не было ненависти к этим представителям англосаксонского мира, а время сделало нас лучшими друзьями. Тиландер был настоящей кладезью в мореходном деле, его усилиями мы покорили море, расширяя границы своего влияния. Лайтфут, при его природной скромности, оказался еще более ценным — потомственный металлург, вместе мы прошли путь от первых клинков до изготовления патронов.

Империя Русов состояла из всех цветов кожи, разных ветвей эволюции человечества, представителей разных народов, так или иначе, попавших в эту Вселенную. Моя вторая жена Миа, была праправнучкой непокорного ирландца с парусника «Аталанта», а третья жена Алолихеп была потомком английского офицера с того же корабля. Первая и самая для меня дорогая Нел — была чистокровной кроманьонкой, из тех племен, что первыми покинули свою родину Африку. Была еще Лиа из местных, но с ней мы прожили мало, она исчезла во время моего отсутствия. Самой ужасной оказалась Сед, дочь профессора Александрова, но с ней я прожил не так много, чтобы окончательно разувериться в женском поле.

Один из моих приемных сынов был Бер — невероятный подросток из второй волны кроманьонской иммиграции, стал моей опорой. А вторым приемным сыном был всеобщий любимчик — неандерталец Санчо, названный так в честь бессмертного произведения Сервантеса. Только мой Санчо был огромен, прожорлив и сексуально ненасытен. Его потомки, за время нашего отсутствия длиной в полтора сотни лет, стали целой общиной, но только его праправнук Панса обладал телепатией, передавшейся ему от предка.

Второе возвращение с орбиты, после попытки предстать перед Галактическим Советом с целью отстоять свою планету было трудным. Пришлось преодолеть огромное расстояние вместе с пилотом звездолета Натой, представительницей Славянского Союза, родившей мне сына Ивана, мое наследие в этом мире. Возвращение корабля с моими американскими друзьями, попавшими во временной карман, сделало меня сильней, а Нату озабоченной проблемой наследника империи. Даже на Труди, представительницу народа Дойчей, и рожденного ей сына Кинга, она реагировала проще, видя главную угрозу в Мале, сыне Мии.

После поражения «христоверов» и установления моей власти на всей территории моих земель, империя разрослась еще больше. Ганс Мольтке, король Дойчей, принял правильное решение, отдавшись в вассальную зависимость. Для меня это не было принципиально, и наши отношения скорее были дружеские и добрососедкие, хотя сын Труди Кинг, заранее был объявлен преемником Ганса на трон королевства Дойчей.

Несколько лет прошли спокойно — я навестил Торхепа, правнука моего сына Максхепа. Алолихеп

оказалась необычайно умной — когда в Макселе начались загадочные смерти после моего исчезновения, она настояла на переезде в Родос, что был ей подарен мною в свое время. Вместе с местными Русами, она и ее потомки правили спокойно, без врагов и в изобилии.

Первый тревожный звоночек прозвучал в сообщении Ганса, просившего приехать в Регенсбург как можно скорее. Западную часть его фюрлянда занимали болота, на которых жило воинственное племя Шетов, лишь формально признававшим власть королей. Этот немногочисленный народец покинул болота, уходя в сторону Регенсбурга. Организовав экспедицию на болота, я убедился, что основания для страха были — под болотом набирал силу супервулкан. Многочисленные трупы неандертальцев в торфе и слое утрамбованного пепла, говорили о том, что и ранее происходили извержения.

Поручив Мольтке отслеживать ситуацию на болотах, мы вернулись в Максель, где Тиландер заканчивал испытания парохода. Наше общество было готово перепрыгнуть в эпоху пара, и сделать качественный рывок в развитии. Трагедия случилась первого июля, в день удачной первой проверки нового судна. Извержение супервулкана продолжалось несколько месяцев, но уже через два месяца наступила вечная тьма, за которой пришел лютый холод.

Спасаясь от стихии, на юг следовали целые стада животных, переплывая Рону они уходили дальше. Вначале мы эвакуировали население фюрлянда, затем пришлось оставить Мехик и все поселения севернее Берлина. В одном Макселе насчитывалось больше пяти тысяч беженцев из земель Дойчей — сам Мольтке на время эвакуации оставался в Берлине, временно ставшем для Дойчей родным городом.

Пепел, выбрасываемый супервулканом выше зоны облаков, постепенно накрывал планету плотным светонепроницаемым одеялом. Солнечные лучи не могли пробиться через этот слой, планета стала остывать. Уже осенью, температура упала так низко, что находиться вне отапливаемых помещений было опасно. Такую вероятность я предвидел, в свое время насмотревшись передач про Йеллоустоунский супервулкан. Еще до начала извержения, мы начали заготовку продуктов, дров и угля.

Тем не менее, предвидеть масштаб природного катаклизма не смог: шли месяцы, становилось все холоднее. Выйти наружу на полчаса, даже укутавшись в шкуры — означало верную смерть. Нас спасало только то, что все находились внизу на первом этаже, перекрыв выходы наверх, чтобы тепло не рассеивалось. Даже при постоянно горящем огне, спать приходилось кутаясь в шкуры и прижимаясь к соседу.

Еще до наступления критических холодов, начало замерзать море, а спустя пару дней замерзла и Рона, замуровав во льду наши корабли. Ледовый плен кораблей лишал надежды на возможную эвакуацию. Еще в институте читал статью про путешественников на Северный Полюс — их корабли попадали в плен, заставляя людей идти пешком. Колоссальное давление льда, раздавливало суда путешественников, лишая их возможности вернуться домой весной. Тиландер разделял мои опасения, он в отличие от меня, слышал про такое от канадских рыбаков, поднимавшихся слишком высоко на север.

Решение, как ни странно, предложил Богдан. По его совету, перед самым замерзанием Роны, мы обложили корпуса кораблей мешками, туго набив их соломой. Как бы не давил лед, солома будет препятствовать прямому воздействию на обшивку кораблей.

В апреле, даже страшный холод устал пытаться нас убить — с середины месяца установилась довольно теплая погода в районе сорока с хвостиком ниже нуля. Поисковые отряды нашли и привели во дворец около трех сотен выживших. Еще какая-то часть людей имела небольшие запасы топлива и еды. Они отказались следовать за спасателями, решив дожидаться потепления в своих домах.