Возвращение Абеля Бегенны

Маленькая корнуоллская гавань Пенкасла вся сверкала под раннеапрельским солнцем, которое, казалось, теперь на­всегда останется на небосклоне, оправдываясь за постоянный полумрак прошедшей зимы. Над туманной синевой неба и моря черной обрывистой махиной возвышалась скала. Вдали едва-едва виднелась полоска горизонта, разделявшая воду и атмосферу. Море было настоящего корнуоллского цвета: голу­бой сапфир, переходящий постепенно в синие тона, а под уте­сами, в смутно угадываемых бездонных глубинах – в изум­рудные. Там, из крутых обрывов, каменными пастями още­рились пещеры

и выбоины в скалах.

На склонах – пожухлая трава грязно-коричневого цвета. Кусты дрока с желтыми светляками цветов отливают пепель­но-серым оттенком. Зелень густым ковром покрыла склоны холмов, утесы и скалы. На тех участках склона, где свободно гуляет штормовой ветер, кусты подрезаны словно ножницами садовника. Вообще эта местность, скалы, склон холма – тем­но-серая масса с желтыми пятнами – похожа на огромное доисторическое животное, спящее у моря вечным сном.

Маленькая гавань открывается на море заливом, зажатым между высокими утесами. В глубине его высится одинокая скала, изрытая пещерками и норками, продутыми ветрами. Это здесь море в штормовое время с грохотом выбрасывает фонтаны пены. Это здесь страшно воет ветер.

Неподалеку начинается река, вход в которую защищен справа и слева изгибающимися волнорезами. Они грубо сра­ботаны из заросших водорослями плит, глубоко врезавшихся в море. Во время отлива вода здесь резко понижается, и со дна выступают обломки скалы, усеянные трещинами и норками, в которых прячутся крабы и омары.

На утесах и окрестных скалах установлены крепкие стол­бы, указывающие дорогу в гавань тем небольшим кораблям, которым приходится заходить сюда.

На глубине четверти мили внутрь суши поток реки слабел, и даже во время прилива, который достигал все-таки и этих мест, ничем нельзя было скрыть поднимающиеся со дна об­ломки скал. Здесь-то и были сооружены причалы для ры­бацких баркасов.

По берегам реки на уровне высшей точки прилива вы­строились дома местных жителей. Прочно и надолго постав­ленные коттеджи были окружены аккуратными и красивыми садами с редкими растениями, цветущей смородиной и кра­сочным первоцветом. По стенам вьется плющ. Рамы окон и двери выкрашены в белое, к крыльцу ведут узенькие дорож­ки, мощеные светлым камнем. Перед входом стоят простова­тые скамейки, вырезанные из местной породы деревьев, или просто бочки. Почти все окна заставлены горшочками и коро­бочками с декоративными цветами и луком.

По разные стороны речки, в домах, стоящих друг против друга, жили двое молодых людей. Двое молодых, привлека­тельных, с небольшим достатком людей, которые с самого детства десятки раз были друзьями и врагами. Абель Бегенна был по-цыгански смуглым, в чертах его лица проглядывались приметы древней финикийской нации. Эрик Сансон был пол­ной противоположностью своему другу – светловолос и ру­мян, отпрыск скандинавских кровей. С детства они всегда были вместе, во всех переделках и потасовках стояли друг за друга, работа, если они делали ее сообща, спорилась у них в руках.

Но большая трещина прошла между ними, когда оба они полюбили одну девушку. Сара Трэфьюзис, и верно, могла внушить к себе большие чувства: первая красавица во всем Пенкасле, руки которой мучительно жаждали и все же не рисковали добиваться все без исключения молодые люди в округе. Ведь ее любили Абель и Эрик – самые заметные и достойные женихи, равным которым не было. Одним словом, соперников у них не было… кроме них самих.

По всем законам человеческих отношений Саре нелегко должно было бы жить, ведь все окрестные

девушки, не обла­дающие ее достоинствами, всегда смотрели ей вслед недруже­любно и завидуя. Двум молодым людям тоже пришлось много пострадать и потерзаться, ведь процесс ухаживания – даже если он по-деревенски простоват – дело долгое.

Прошел год, и обнаружилось, что два друга в равной сте­пени сблизились с Сарой. Теперь их всегда можно было встре­тить на прогулке втроем. Саре это нравилось, так как она была тщеславна и очень легкомысленна. Она очень любила мстить своим недоброжелательницам следующим образом: выходить на прогулку, опершись справа на руку Абеля, слева – на руку Эрика. Проходящие мимо них парочки смотрелись бледно. Девушки готовы были сгореть от досады, видя, как их кавале­ры вовсю смотрят на красавицу, шествующую в сопровож­дении сразу двух обожателей, да еще самых достойных во всей округе.

Наконец настала минута, которой Сара больше всего боя­лась и которую оттягивала до последнего – минута, когда она должна была все-таки сделать окончательный выбор между своими двумя обожателями. Они нравились ей оба, и могли составить счастье и более взыскательной девушке. Но она имела такой характер, что больше жалела о потерях, чем оценивала приобретения. Она мучилась необходимостью вы­брать из них кого-то одного. Когда она думала о том, что расстанется с одним из них ради другого, тот сразу представал перед ней в совершенно новом свете: его многочисленные до­стоинства так и бросались в глаза. Она обещала каждому от­дельно, что ответ даст в день своего рождения.

Наконец день этот, одиннадцатое апреля, настал. Обеща­ния давались каждому в отдельности и задолго до срока, но они давались людям, которые имели хорошую память и один­надцатое апреля считали решающим днем в своей жизни. Так что ранним утром в день рождения она заметила обоих, нетер­пеливо прогуливающихся перед дверью. Они не разговарива­ли между собой и не доверяли друг другу свои надежды, а только каждый выгадывал момент получить ответ раньше дру­гого, а при необходимости и поскорее устроить все приготов­ления к свадьбе. Когда началась любовь, дружба закончилась. Это был тот редкий момент, когда друзья страстно желали друг другу неудачи. Они смотрели друг на друга с явным не­доброжелательством. Сара имела все основания быть счаст­ливой, что ее так любят, но на деле ее даже раздражало, что оба они так неугомонны и настойчивы. Единственным ее уте­шением в те минуты было то, что она видела сквозь туманные насмешливые взгляды проходящих мимо девушек острую рев­ность, которая наполняла их сердца при виде крыльца дома Сары, охраняемого двумя самыми желанными молодыми людь­ми во всем Пенкасле для любой невесты.

Мать Сары по-своему смотрела на успех дочери у молодых людей. Это была самая обычная обывательница, исповедую­щая старые как мир корыстные идеи и цели. Свои выводы, которые она извлекала из ухаживаний за Сарой и которые высказывала ей при любом удобном случае в самых откровен­ных выражениях, заключались в следующем: Сара должна получить максимальную выгоду от обоих поклонников, при том, что выйдет замуж она, естественно, за кого-то одного из них. До поры до времени мать Сары держалась в тени, и ее планы были неизвестны женихам. Сама ее дочь вначале была возмущена замыслами и планами матери, однако Сара была девушкой хоть и своенравной, но безвольной и слабой, поэто­му через некоторое время она согласилась с тем, что предла­гала ее родительница. Она не удивилась, когда услышала за своей спиной шепот матери: